Тайна от Бывшего - Екатерина Белая

Его изможденный и болезненный вид рвёт мне сердце.

Машинально дёргаюсь навстречу папе, но Владимир хватает мой локоть, вынуждая остаться на месте.

— Вот так сюрприз! — удивляется он. — Не ждал тебя сегодня.

— Отпусти её, — цедит отец, кивая на меня.

— Я бы с радостью. Но не могу. Надо дождаться окончания боя, а там посмотрим.

— Не посмотрим, — угрожающе рычит папа. — Вика уходит. Сейчас.

— Здесь я решаю, кому что делать, — в тон ему отвечает Владимир. — И тебе лучше сразу это уяснить.

— А ты, смотрю, себе не изменяешь, — голос отца полон презрения. — Снова прикрываешься женщиной.

— Серьёзная предъява. Но я сделаю вид, что не слышал. Ты переживаешь за дочь — можно понять. Хотя твои страхи беспочвенны. Девчонка нужна мне для подстраховки. Её никто не обидит — даю слово.

— Твоё слово ничего не значит. Я понял это много лет назад.

— И когда же? — Владимир резко поднимается и подходит к папе. — Давай! Скажи. Мы никогда не обсуждали это. Может, пришло время?

— Может. Но не при ней, — отец смотрит на меня.

— Почему нет? Она наверняка захочет узнать, как на самом деле умерла её мать.

— Её мать погибла в аварии.

— Брехня! — зло рявкает Владимир, но вспомнив, что в кабинете присутствуют влиятельные гости, обращается к ним с фальшивой улыбкой на лице: — Второй раунд начнется совсем скоро. Вам, друзья мои, лучше вернуться в зал. — Он так же отдаёт приказ охране: — Организуйте напитки и обслуживание. Я присоединюсь позже. — И когда кабинет пустеет, Владимир снова обращается к папе: — Так на чём мы остановились? Ах, да! Убийство Веры…

— Закрой рот! — гаркает на него отец.

— Убийство? — непонимающе переспрашиваю. — Пап, о чём он?

— О том, как твой папаша однажды подставился. А твою мать за это убили.

В неверии смотрю на отца, ожидая, что он опровергнет слова Владимира. Но папа молчит, избегая моего взгляда.

— Это неправда, — качаю головой. — Неправда.

— Какая трогательная, я бы даже сказал — душещипательная история, — звучит издевательский голос. — Жена звездного боксёра разбилась на машине, а он не смог пережить боль потери — бросил блестящую карьеру в Штатах и вернулся в родную дыру, чтобы зализывать раны в сердце. Ты заставил весь мир поверить в эту чушь. И скрыл правду даже от собственной дочери.

— Почему это чушь? — выдавливаю, едва дыша. — О чём вы говорите?

И то, что слышу в следующее мгновение, выворачивает мою душу наизнанку.

— Вера умирала в муках, — произносит Владимир, в упор глядя на отца. — Её смерть была медленной. Жестокой. А перед тем, как её глаза закрылись, она молила за мужа и дочь…

Папа не даёт ему договорить. С громким рёвом он хватает Владимира за горло и припечатывает к ближайшей стене.

— Удавлю! — звучит утробный рык. — Ты сдохнешь сейчас! Скотина!

Но несмотря на гнев и ярость, физически отец очень слаб. Поэтому Владимир с лёгкостью отцепляет от себя его руки и толкает на диван рядом со мной.

— А теперь слушай сюда, Лисовец, — рычит он, склонившись к папе и схватив его за грудки. — Никогда! Ты слышишь?! Я никогда не причинил бы Вере вреда! Я хотел вытащить её! Но не успел… Она умирала на моих руках, слышишь, идиот?! Она умирала! А я ничего не мог сделать!..

— Враньё! Она боялась тебя. После того, как ты освободился из тюрьмы, она жила в страхе! Боялась, что ты начнёшь мстить за то, что она не дождалась и вышла за меня! И она была права — ты отомстил. Снюхался с упырями, которые тогда меня прессовали, и устроил кровавую баню…

— Ни черта подобного! Я даже не знал про их существование вплоть до её смерти!..

— Пошёл ты на хрен со своими оправданиями! — папа с силой отталкивает Владимира от себя. — Кому они сдались теперь? Ты привёз мне изувеченное тело жены. Не надо рассказывать о своей непричастности. Никогда этому не поверю!

— Ты упускаешь одну важную деталь, — спокойно произносит Владимир. — Я привёз тогда не только Веру. Но и твою дочь. Заметь — живую и невредимую. Если бы я хотел отомстить, то убрал бы всех. Без исключения. — Его губы вдруг растягиваются в пугающем оскале. — Ведь именно это я сделал с теми мразями. Я нашёл их и вырезал, как свиней. Одного за другим. Моя месть настигла всех причастных. Всех до единого. Как видишь — я не сторонник полумер.

Он замолкает, идёт к столу и твёрдой рукой наливает в стакан янтарную жидкость. Выпивает содержимое и со стуком возвращает стакан на стол.

Вздрагиваю от резкого звука и пытаюсь осознать услышанное, сглатывая сухость в горле. От полученной информации мой устоявшийся мир рушится буквально на глазах.

Моя мама, которую я всю жизнь считала погибшей в аварии, оказывается была зверски убита. Отец, которому я безоговорочно верила, оказался лжецом.

Но это и остальные моменты я еще смогу когда-нибудь принять. Наверное.

Пугает и вызывает панику наличие Владимира во всей этой истории. Ведь он гораздо опаснее, чем я предполагала.

Жестокий. Хладнокровный. Безжалостный.

Ему ничего не стоит лишить человека жизни. И в данный момент мы все — папа, Максим и я — зависим от безумца, на которого нет управы.

— Чего молчишь, Лисовец? — нарушает тишину насмешливый голос. — Предательство я твоё схавал, жену твою не трогал. Еще и дочь вернул в целости и сохранности. Ты, считай, мой должник. Как теперь смотришь на наше дальнейшее сотрудничество?

— Я уже дал ответ. Условие осталось прежним — не впутывай в это Вику. Она сейчас уйдёт. И больше ты её не тронешь.

— Твоё условие противоречит моим интересам. Забыл, кто у меня в клетке стоит? Мне нужно приручить этого упёртого быка. А ручным он станет только благодаря ей, — Владимир кивает в мою сторону.

— Ты плохо знаешь парня. Он тебе голову откусит при первой возможности.

— Не откусит. Более того — со временем ему придётся смириться с тем, что его женщина принадлежит другому.

— В каком смысле? — агрессивно повышает тон папа.

А я настороженно замираю.

— Я вижу в ней Веру, — невозмутимо жмёт плечами Владимир. — Вижу в ней шанс, который ты у меня отнял.

— Совсем охренел?! — отец резко соскакивает на ноги. — Ей восемнадцать. Для тебя здесь нет никаких шансов!

— Я не собираюсь принуждать её к чему бы то ни было.

— Ещё бы ты принуждал! — папа срывается с места и шагает тараном на Владимира. — Не смей даже