Невеста. Цена мира - Дина Данич

– Я просто… – еще одна попытка так и не заканчивается ничем внятным. Вместо этого Сандра опускает взгляд, берет еще пару осколков, а я шагаю к ней. Жена резко отшатывается, словно боится, что я ее ударю, и сжимает осколки слишком сильно.

Настолько, что у нее идет кровь.

Охает, а я чувствую укол боли. Для меня такая царапина – ерунда. Отец тренировал нас с Оскаром с юности, и боль была для меня тем, что сопровождало каждый мой день.

Но Сандра… Кровь на ее пальцах смотрится чужеродно и противоестественно. Против воли перед взглядом встает тот день, когда я увидел сгоревшую машину, и впервые испытывал настоящее отчаяние.

– Не трогай, – говорю резче, чем стоило бы. – Оставь.

Не понимаю, почему привычное спокойствие покидает, ослабляя контроль.

Сандра закусывает губу, а затем поднимает на меня взгляд.

Голубые огромные глаза, в которых можно было бы утонуть. В них целый мир, который кажется чистым, настоящим и честным.

Только это все иллюзия.

– Если ты надеешься, что отец тебе поможет, едва ты с ним свяжешься, то ты ошибаешься.

На лице Сандры отражается недоумение, затем неверие, а после отчаяние. Выходит, правильно разгадал ее мысли?

Стискиваю зубы, чтобы не наломать дров. Так хочется схватить ее и встряхнуть. Спросить, чего ей не хватало, и почему она с такой легкостью предала свою же клятву?!

– Что бы ты ни думал, я никогда бы не навредила тебе, – тихо возражает жена. – Я просто побоялась обострять ситуация, вот и все.

Я молчу, хотя впервые от той тупой боли, что пульсирует в такт ритму сердца, мне хочется орать. Хочется громить все вокруг, потому что женщина, которую я подпустил так близко, и ради которой захотел увидеть свет, выбрала не меня.

Сандра медленно обходит осколки, направляется к дверям, а я ловлю себя на диком, совершенно неуместном желании протянуть руку и прикоснуться к ней.

К ее волосам, которые, я же помню, словно чистый шелк.

Я же, блядь, все помню – и то, какой пугливой она была, как самоотверженно готова была терпеть боль ради семьи. Как отдавалась после – по-настоящему и искренне.

Или же мне это только хотелось видеть?

Сандра уже в дверях, когда я бросаю ей вслед:

– Завтра придет медсестра. Док сделал назначение, и она будет следить за тем, чтобы ты вовремя принимала все лекарства.

Сандра замирает, затем оборачивается и тихо спрашивает:

– Так следить, или все же быть медсестрой?

Мы схлестывается взглядами, но в ее лишь тихое сожаление. Не более. Она словно прячет от меня свои эмоции. Впервые.

Тихие шаги, и я остаюсь один. Опускаю взгляд на разбитую фоторамку. Методично собираю осколки, поднимаю фото.

Жена ушла, да. Но я знаю, что уже этой ночью она придет ко мне опять. Во сне.

43 Сандра

Моя жизнь превращается в день сурка. Для всех я по-прежнему мертва, и все больше склоняюсь к мысли, что Чезаре это удобно. С того вечера, когда он застал меня в своем кабинете, мы больше не разговаривали. Пару раз я видела его мельком, но не более.

Те взгляды, что я поймала в эти моменты, убивали меня, подтверждая мои догадки о том, что у мужа кто-то есть.

С каждым днем я все больше тону в безысходности, наполняющей мою жизнь. Из хорошего физически я действительно чувствую себя лучше. Марта – медсестра, которая теперь весь день находится либо рядом, либо где-то поблизости, тщательно следит, чтобы я выполняла все назначения Адамо. И это, в общем-то, хорошо – я хочу, чтобы мой малыш рос крепким и здоровым. Сейчас все мои мысли о нем.

Я стараюсь не думать о Чезаре, глушу ядовитую боль, которая отравила меня так, что невозможно забыть.

Но я стараюсь. Напоминаю себе, что сейчас важнее ребенок. Я полгода не могла о нем заботиться, так что сейчас направляю все силы на это.

По ночам мне снится прошлое – моя свадьба, ночи с Чезаре. С этим бороться гораздо сложнее. Каждое утро я просыпаюсь в слезах. И каждое утро повторяю себе, словно мантру – я должна быть сильной ради сына.

То, что я увидела во взгляде мужа в тот вечер в его кабинете, окончательно меня убедило, что пути назад нет. И я постаралась отгородиться от него.

Боль от пореза в тот момент я даже не почувствовала – так сильно болело мое сердце. Но я дала себе слово больше не пытаться и полностью сосредоточиться на ребенке.

Появление Чезаре сегодня вечером происходит для меня слишком внезапно – я сижу в гостиной в кресле, развернутом к панорамному окну. За окном уже сумерки, и я сама не заметила, как задремала. Лишь знакомые шаги выдергивают меня из расслабленного состояния.

Я уверена, что Романо сейчас пройдет мимо, как делал все это время. Вероятно, опять запрется в своем кабинете.

Мелькает мысль, что сегодня он хотя бы ночует дома. Тут же обрываю себя, глуша злость и ревность, которые слишком сложно побороть.

– Мне сказали, ты так ни разу и не вышла из дома, – раздается рядом со мной.

Только мое сонное состояние позволяет мне не вздрогнуть и не подскочить от неожиданности.

– Видишь, как хорошо за мной следят, – с едкой горечью усмехаюсь, глядя в окно.

Чезаре стоит совсем рядом. Я не вижу его, но остро ощущаю. Наверное, это глупость, и такого просто не может быть, но мне кажется, что мы до сих пор связаны невидимой нитью.

– Ты говорила, что хочешь выходить из дома. Адамо тоже упоминал, что свежий воздух полезен для ребенка.

– Полезен, – киваю, соглашаясь с мужем. Но объяснять не тороплюсь.

Никогда бы не подумала, что, выйдя замуж, окажусь в настолько неловкой ситуации.

– Так в чем дело? – раздраженно спрашивает Чезаре, а я удивляюсь тому, что его голос не звучит отстраненно и холодно, как раньше. – Ты плохо себя чувствуешь? Почему не сказала Марте? Ты в ответе не только за себя.

Рвано выдохнув, я, так и не решившись посмотреть на мужа, тихо отвечаю:

– Я хорошо себя чувствую. И я бы хотела выйти в сад, но на улице холодно, а у меня нет верхней одежды.

Повисает тяжелое молчание. Мне нечего добавить, а Чезаре… Наверное, он уже пожалел, что спросил. Но после того разговора в кабинете я просто не смогла переступить через боль и снова заговорить с мужем. А тем более попросить о чем-то.

Слышу шаги, а затем:

– Идем.

Поворачиваюсь к Романо, настороженно глядя. По выражению