Когда небо обращается в пепел - Нин Горман

«Чувак, я проехал сто пятьдесят километров, чтобы встретиться с главой приемной комиссии Блумингтона. Да, ты все верно расслышал: Блуминг-то-на, а не Йеля. Ты же не подумал, что я свалю учиться в колледж в тысяче километров от твоего? (Он смеется.) Не буду расписывать в подробностях, как все прошло, скажу только, что вытолкать меня из кабинета у них не получилось. Так что, надеюсь, ты уже отмечаешь мою победу в постели с какой-нибудь девчонкой. И да, друг мой, мы с тобой отправляемся в Блумингтон, ты от меня так просто не избавишься! Получилось, Эш: мы будем учиться вместе. Как братья, до самого конца».

* * *

Понятия не имею, сколько сейчас времени, но уже довольно поздно. Во всяком случае, в доме Харрингтонов свет не горит. Я стою на тротуаре перед крыльцом, повиснув на почтовом ящике, чтобы удержать равновесие, и пытаюсь понять, стошнит меня еще раз или нет.

Проторчав там минуту или все десять, я дожидаюсь, когда мир наконец чуть замедляет вращение, и медленно ставлю одну ногу перед другой. Так, шаг за шагом, я, покачиваясь, иду по подъездной дорожке к дому и поднимаюсь по ступенькам. А потом у меня уходит целая вечность на то, чтобы вспомнить, куда я запрятал ключи.

К счастью, замочную скважину я нахожу быстрее, но на этом испытания не заканчиваются. Переступив через порог, я едва не растягиваюсь на полу в прихожей. На лестнице я изо всех сил цепляюсь за перила, чтобы двигаться вперед и не полететь кубарем вниз.

Если родители Зака меня увидят, мне конец.

Я стараюсь об этом не думать, чтобы не отвлекаться, и до второго этажа добираюсь, все еще стоя на двух ногах. По коридору я плетусь с таким ощущением, будто я марафонец, которому осталось несколько метров до финиша, – хотя я бы сейчас и улитку вряд ли обогнал. Наконец я заваливаюсь внутрь – и застываю в дверях, пораженный светом, исходящим от кровати Зака. Мне требуется несколько секунд, чтобы понять – мой лучший друг здесь, лежит прямо на покрывале с телефоном в руках.

Какого хрена он здесь делает? Разве Зак не должен быть в Йеле?

Я на мгновение прикрываю глаза, сбитый с толку, а потом память услужливо подкидывает мне сообщение, которое он отправил сегодня утром. Нет, Зак не был в Йеле, он ездил в Блумингтон. Он даже пытался несколько раз дозвониться до меня, но я не брал трубку. Почему? На меня это не похоже – вот так игнорировать его звонки.

– Не спишь? – спрашиваю я как ни в чем не бывало, стараясь ни словом, ни жестом не выдать, что в этот самый миг я судорожно пытаюсь соединить кусочки пазла в своей черепной коробке.

– Нет, можешь включить свет, если хочешь.

– Лучше не буду, – отвечаю я, до глубины души убежденный, что от яркого света у меня сейчас глаза начнут кровоточить.

– Ты пил? – спрашивает Зак.

Да, еще как пил. После полудня я остановился на Винсен-стрит, чтобы купить бутылку виски, и приговорил ее в гордом одиночестве, забившись в укромный уголок кладбища Фэрвью. Я мог бы пойти на ручей Сильвер-крик или на заброшенный завод, но не хотел, чтобы Зак меня нашел. Потому что мне было ужасно стыдно… Стыдно за то, что я сделал. Черт. Кусочки пазла наконец сложились, и к горлу снова подкатила тошнота. Зак не поехал в Йель, потому что поехал в Блумингтон, чтобы обеспечить нам возможность учиться вместе, в то время как я поставил крест на нашей дружбе, трахнув его девушку.

– Так, значит, Блумингтон, да?

Дрожь в голосе мне скрыть не удалось.

– Ага, Блумингтон. Ты хоть рад?

– Еще дурацкие вопросы будут? Конечно, рад.

И я ведь не вру: осознание, что каждый день в колледже Зак будет рядом, наполняет меня счастьем. Но чувство вины сжимает горло и сердце, заставляя меня задать себе вопрос: а имею ли я право на счастье после того, что сделал?

– Ты лучший из нас двоих, Зак. И всегда таким был. Я безумно рад, что мы будем учиться вместе, только…

– Только что?

– Я этого не заслуживаю.

– С какого перепугу? Что за дичь ты несешь?

Твою мать, Зак, это не «дичь», это правда – ужасная правда. Сегодня мне хотелось броситься под колеса, и сейчас я думаю, что зря этого не сделал. Но мой лучший друг сидит сейчас передо мной и искренне не понимает, что на меня нашло…

– Однажды утром ты проснешься и пожалеешь о своем выборе, – объясняю я, хотя голос снова меня подводит. – Ты проснешься и поймешь, что я не стою таких жертв. Помнишь, тогда, на мосту, ты придумал метафору, Зак. Так вот, если наши мечты – это сигаретный дым, улетающий в небо, то я – окурок, который бросают на землю. Бесполезный и отравляющий все вокруг.

Зак роняет мобильный на кровать и встает, чтобы подойти ко мне. Все происходит очень быстро – его реакция застает меня врасплох, и я опускаю голову. Но Зак хватает меня пальцами за подбородок и заставляет посмотреть ему в глаза.

– Эш, пожалуйста, прекрати пороть ерунду. Я никогда не пожалею о своем выборе. Я еду в Блумингтон не только ради тебя, но и ради себя тоже. Ты понимаешь, что нужен мне? Я бы не выжил в Йеле. Я бы не справился там без тебя. Я несколько недель задыхался при одной мысли о том, что мне придется уехать от своего лучшего друга.

Господи, замолчи. Прекрати быть собой. Прекрати быть Заком. У меня внутри все переворачивается от твоей доброты. Когда же до тебя дойдет, что я ее не заслуживаю. Я причиню тебе боль. Я уже ее причинил, только ты пока об этом не знаешь…

– Я не принесу в твою жизнь ничего хорошего… – выдыхаю я в тщетной попытке его предостеречь.

Зак кладет руку мне на затылок и утыкается лбом в мой лоб.

– Жизнь стала бы ужасно скучной, будь в ней только хорошее, Эш, – отвечает он, не колеблясь ни секунды. – Я надеюсь, что она приготовила для меня немало испытаний, и не сомневаюсь, что наши годы в колледже будут невероятными – как и те, что мы провели в школе. Ты знаешь почему?

Я мотаю головой, не понимая, к чему он клонит.

– Потому что мы будем вместе.

У меня вырывается судорожный всхлип. Я потерял всякое право рассчитывать на нашу дружбу, но я не решаюсь поставить точку: ведь без нее я погибну. Я