Когда небо обращается в пепел - Нин Горман

– Ты больше не уедешь? Никогда?

– Никогда.

Мы заключаем друг друга в объятия.

– Я бы тоже без тебя пропал, – шепчу я ему на ухо.

Но после того, что я сделал, имею ли я право не пропасть – с ним?

– Скай – Телефонный звонок

I wish you would dare to walk me home

So I wouldn't have to feel alone[56].

Heart, The Pretty Reckless

Отработав вечернюю смену в «Дели», я возвращаюсь в общежитие, и по дороге мысли мои улетают в Нью-Йорк. К Эшу. Я вспоминаю, сколько раз в прошлом семестре он провожал меня после работы, чтобы не оставлять одну. Он не поднимался в мою комнату, но делал крюк только для того, чтобы меня «побесить» – так он говорил. А я всегда знала, что он делает это из-за Джоша.

Я снова и снова прокручиваю в голове его последние слова: что он отец Элиаса. Это, разумеется, подразумевает, что однажды они с Сибилл были… близки. В то время, когда Зак еще был жив. Вот так одной короткой фразой Эш открыл мне причину своего отъезда в Нью-Йорк – и свою самую мрачную тайну.

И все же меня не покидает ощущение, что это далеко не последний скелет в его шкафу.

Его молчание в ответ на мой вопрос, вернется ли он, теперь обретает смысл, и я не знаю, что мне делать с этой информацией.

Как реагировать?

Я и не представляла, что наша ситуация может стать еще запутаннее, чем раньше.

Только между нами все наладилось – как тут же рухнуло.

После отъезда Эша мы обменялись парой сообщений, но ограничились общими фразами, словно новость о его отцовстве резко затормозила наше сближение. Из-за этого я чувствую себя ужасно беспомощной.

Телефонный звонок прерывает мои мысли. Я машинально смотрю на имя, высветившееся на экране, – и на миг забываю, как дышать.

Беру трубку:

– Эш?

На секунду мне кажется, что со связью проблемы, потому что на том конце тишина. Но потом сквозь нее пробиваются плеск воды, шум автомобилей и шелест его дыхания.

– Эш, скажи что-нибудь.

Я слышу, как он подносит к губам бутылку и пьет, по-прежнему ничего не говоря. Я зову Эша несколько раз в надежде, что он преодолеет приступ немоты, но он продолжает заливать в себя не знаю что, не подавая других признаков жизни.

– Ладно… Я вешаю трубку.

Я блефую, рассчитывая хоть на какую-то реакцию.

– Нет, пожалуйста… Не вешай.

Сердце подпрыгивает в груди. Я по голосу слышу, что он пьян.

– Я здесь.

– Нет, тебя здесь нет, я опять сбежал.

Этот тон… Я слишком хорошо его знаю. Именно так Эш говорил в тот день на кладбище.

– Ты не сбежал, ты уехал из-за Элиаса. Сделал то, что должен был.

Эш смеется, но в его смехе нет радости, только кромешная грусть. А потом я снова слышу, как он приникает к бутылке.

– Если я спрошу, что происходит, ты повесишь трубку?

– Ты и так знаешь, что происходит, Скай. Не мне рассказывать тебе, откуда берутся дети. Теперь ты в курсе, что Элиас мой сын, а значит, ты знаешь, что я сделал… И что ты теперь думаешь обо всех своих «ты ни в чем не виноват», «ты ничего не должен Заку»? Я перед ним в неоплатном долгу, потому что все у него отнял.

– Эш, мы все совершаем ошибки, такое случается, слышишь?

– Я убил Зака, а теперь я краду у него сына, которого он даже не успел узнать.

– Ты не…

– Скай, черт возьми, именно это я и сделал! Он все мне дал, ты не представляешь, как сильно он мне помог. А теперь его нет – и все из-за меня. Он стал моим другом, когда у меня не было никого в целом мире, он помог мне поверить в себя, благодаря ему я почувствовал, что чего-то стою, он пустил меня в свой дом, когда мне некуда было идти, а я… а я…

Он плачет. Никогда прежде я не видела – и не слышала – Эша в таком состоянии. Это разбивает мне сердце. За все недели без него я не испытывала такой боли. А ведь моя боль лишь отражение той, что испытывает Эш.

Он продолжает:

– Сибилл рассказала мне обо всем перед отъездом в Нью-Йорк, и я ненавижу себя, потому что… Знаешь что, Скай? Потому что я бы предпочел, чтобы она ничего мне не говорила! Видишь, какой я ужасный человек?..

– Нет, Эш, на тебя просто слишком много свалилось, кто угодно бы растерялся… Все не так просто. Но ты не плохой человек.

– Скай, я отнял у Зака сына. Элиас – все, что от него осталось. А я… Я так хочу, чтобы это оказалось ошибкой. Ты понимаешь? Я бы предпочел, чтобы у ребенка, которого я люблю всем сердцем, был мертвый отец, но не такой, как я. Хотя мне-то прекрасно известно, каково это – расти без отца. И я никому этого не пожелаю.

Я уже собираюсь ответить, как Эш перебивает меня на полуслове:

– Скай, мне очень жаль, что ты от меня забеременела. И ты, наверное, тоже жалеешь, что у твоего ребенка такой отец…

Кажется, сердце сейчас выскочит из груди. Меня охватывает дикий страх, что своими решениями и своим молчанием я внушила Эшу, будто не хочу, чтобы он присутствовал в моей жизни. Я чувствую, что он еще многое держит в себе, а я не могу сдержать даже слез.

– Нет, Эш, я об этом не жалею и уверена, что Сибилл тоже не жалеет…

– Она никогда в этом не признается, но если бы ты знала Зака, то не сомневалась бы…

– Да, я не знаю Зака, но мне удалось узнать тебя, Эш.

– И?

– И проблема не в Сибилл и не во мне. И даже не в Заке. Проблема в Элиасе и в тебе. Ты любил этого мальчика как собственного сына задолго до того, как обо всем узнал. Так скажи мне, что изменилось?

– Я люблю его не так, как должен любить. И я никогда не умел любить так, как надо…

– Эш, ты не умеешь выражать свои чувства. Говорить о них ты тоже не умеешь. Но ты точно умеешь любить. Я не могу сосчитать, сколько раз я смотрела на вас с Элиасом и завидовала твоей способности дарить ему любовь, которую я уже не могла подарить своему ребенку.