Редактируя любовь - Тара Киз

Я тоже действую быстро – то есть способна мгновенно создать катастрофу. Одно неверное движение, одно импульсивное действие, и вот я уже по уши в неприятностях.

– Хорошо, увидимся.

Я хватаю свой ключ и выхожу из комнаты с чувством в животе, которое заставляет меня сомневаться, смогу ли я вообще что-нибудь съесть.

Через несколько глотков кофе нервы у меня начинают потихоньку успокаиваться. Но только пока не появляется Брин и не начинает завтракать, по-прежнему с заспанными глазами. Его вид лишает меня покоя.

– Сейчас узнал у Тары, не освободился ли какой-нибудь номер, – объясняет он между двумя глотками. – Идиотизм, все по-прежнему занято.

– Ну вот, а я считала, что не храплю, – изображаю я легкую обиду и сразу пробую элегантно перейти к более важной для меня теме: – Но я могу просто уехать сегодня вечером. Это избавит нас от еще одной неприятной ночи.

Брин кладет на тарелку столовые приборы, откидывается в кресле, скрестив руки на груди, и смотрит на меня, внезапно перестав выглядеть сонным.

– Я не нахожу все это неприятным.

Ну да, у тебя в голове не крутится мысль, как бы усилить нашу близость.

– Тогда зачем ты вообще спрашивал Тару об этом? Раз это не так неприятно?

Он вновь склоняется над тарелкой, берет вилкой жареный помидор и задумчиво начинает его жевать.

– Ах, понимаю. Лучше было сказать, что это неприятно.

К сожалению, только уже задав вопрос, я поняла, что он мог иметь в виду.

Это был намек?

То есть он пытался подшутить, потому что понял, что я невольно немного им увлеклась?

– Ты настаиваешь, чтобы мы немедленно продолжили работу? – спросил он внезапно. – Я бы хотел совершить небольшую экскурсию по национальному парку. Если хочешь, можем сделать это вместе. Можно сказать, это будет поездка за вдохновением.

– Погулять на свежем воздухе будет неплохо. Я заснула раньше, чем ты, но полностью отдохнувшей себя тоже не чувствую.

– Ты тоже постоянно просыпалась?

– Нет. Мне все время что-то снилось.

Это были почти кошмары – ведь то, что на самом деле должно было произойти между нами, почему-то никак не хотело происходить.

– Что-то о Ное и Вайолет? – поинтересовался он, посмотрел на свою миску с фруктами и, наконец, выбрал одну виноградину и отправил ее в рот.

– Нечто вроде того.

Еще одна виноградинка между этими губами, которые я уже начинаю ненавидеть, потому что они все время слишком далеко от меня, и я не понимаю, с какой стати они не дают мне покоя.

– Да, это похоже на кошмары, – говорит он.

И улыбается, как человек, который точно знает, что собеседник не сможет понять эту улыбку.

* * *

В очень компактном и немного претенциозном фургоне Брина мы доезжаем до Линмута всего за полчаса. После третьей песни о любви по радио он уже протягивает руку, чтобы выключить приемник, но потом опускает ее. Наверное, осознал, что иначе у нас возникнет выбор между разговором и неловким молчанием.

Мы паркуем машину в городке и отправляемся в путь.

Глядя на пустынный пейзаж вдоль Ист-Лин-ривер, я кое-что вспоминаю…

– В издательстве возникло предположение, что ты собираешься меня где-нибудь здесь убить.

– Похоже, у вас сложились на редкость интересные представления обо мне. Даже интересно, что мой редактор про меня рассказывает.

Я бросаю на него невинный взгляд, надеясь, что он не заподозрит о существовании еще одного предположения о том, чем мы с ним будем заниматься.

Русло реки каменистое, поэтому во многих местах есть пороги и небольшие водопады. Бо́льшую часть времени мы молчим, и, как ни странно, здесь, на природе, это совсем не так неуютно, как было бы в машине.

Один раз Брин обращает мое внимание на двух цапель, ловящих рыбу в более глубоком месте реки. И несколько раз протягивает мне руку в особенно труднопроходимых местах извилистой прибрежной тропы. Для влажной почвы у меня не очень подходящая обувь, и он это заметил. Так я ищу себе оправдание, что принимаю его помощь, хотя обычно предпочитаю справляться со всем самостоятельно.

– Не думал, что здесь такая нелегкая дорога, – извиняется Брин, когда в очередной раз поддерживает меня, чтобы я могла преодолеть топкое место.

– Все в порядке, – выдыхаю я, и в следующий момент вновь вцепляюсь в его руку, потому что поскальзываюсь и чуть не падаю.

Брин реагирует молниеносно и не дает мне свалиться, обхватив другой рукой за талию. Но тоже поскальзывается, и ему еле удается удержаться, чтобы мы оба не упали со склона.

– Может, лучше вернуться? – спрашивает он, убеждается, что я снова твердо стою на ногах, и лишь тогда отпускает.

Я качаю головой и иду мимо него дальше в гору.

– Запомни: я не из тех женщин, которые останавливаются на полпути и поворачивают назад.

– Я вообще еще не встречал такой женщины, как ты.

Я оборачиваюсь, но, судя по выражению лица Брина, это не оскорбление и не ирония.

– То есть такую, которая настолько плохо справляется со своей работой, что становится интересно, кто ей такое дело доверил?

Просто не могла удержаться и не вспомнить это, особенно потому, что не очень понимаю, как воспринимать его комплимент.

– Ты будешь вечно обижаться на меня за это, да?

– Вполне возможно.

Мы идем дальше и через некоторое время пересекаем мост.

– Ты ведь тоже пишешь? – интересуется Брин.

– Нет-нет. Я пыталась, но у меня ничего не вышло с… – Я не договариваю, увидев его изумленный взгляд. – Что тебя так удивляет? Не каждый человек, который любит книги, должен их писать.

– Мы сейчас говорим не обо всех, а о тебе.

Мне немного льстит, что он считает меня способной писать. Каждый в нашей отрасли знает стандартную отговорку: «Если бы у меня было время, я бы тоже написал книгу».

Как будто это очень просто и не зависит от таланта. Но мой опыт говорит об обратном.

– Меня больше волнует, как работают вещи. Или люди. Или просто тексты. Мне нравится анализировать, я вижу, в чем суть, и мне нравится, если я могу сделать что-то хорошее еще лучше.

Брин останавливается, чтобы завязать шнурки, и я какое-то время его жду.

– А ты уже поняла, что я за человек и как я функционирую?

Он еще сильнее затягивает узел идеально завязанной петли.

– Отчасти да, – признаю я.

– Интересно: я простой узел или сложный?

Я смеюсь, и мы идем дальше.

– И то и другое. Ты часто говоришь и действуешь необдуманно – то есть все довольно просто, если ты раздражен.

– Так же как и ты.

Так же как и я.

– Но твои мысли и твоя жизнь