Пленница льда - Валентина Савельевна Колесникова

Серое тяжелое небо изливало из себя потоки дождя. Ноги уже подросшего ребенка опять утопали в грязи. Он смотрел на мир исподлобья, со злостью и ненавистью, молча выполнял приказы отца, но все еще с надеждой смотрел на мать, сидящую в углу небольшой комнаты с младенцем на руках.

— Мама, — от звучания голоса женщина дрогнула, — можно мне воды?

— Можно, — сухо отозвалась она, на сына даже не глянула, — глаза спрячь. Держи себя в руках, Ролан.

Мальчик медленно побрел в дальнюю комнату, умылся грязной водой, довольно долго отмывал землю с ног и из-под ногтей, а затем, обняв отсыревшую подушку руками, тихо заплакал.

Его яркие желтые глаза были полны боли и отчаяния.

— Нам пора его выбросить, на кой леший он тебе сдался? — Благодаря волчьему слуху Ролан слышал даже самый тихий шепот. — Он не человек, а отродье! Как ты вообще могла родить такого на свет?

— Вот сам его и выбрасывай, — полушепотом огрызнулась женщина, стараясь делать голос тише. — Он нам весь огород вспахал, работает за троих! Хочешь — гони, но я запрягать себя не стану.

Он не хотел это слышать, но не мог избавиться от волчьего дара…

— Мать заблудилась в лесу, — тихо проговорил Ролан, перестав с силой сжимать мою руку, — встретила на своем пути наемника… Думаю, что было дальше, и так понятно. В итоге родился я… В деревне, где ненавидят нечисть, презирают полукровок и всех нелюдей считают отродьем.

— Ты сбежал? — догадалась я, но в итоге ошиблась.

— Не смог. — Картинка перед глазами изменилась, и я увидела, как уже юный, повзрослевший Ролан стоит возле Мирграда, смотрит на всех исподлобья, втягивает голову в плечи и боится сделать шаг. — Не смог. Потому что в глубине души все еще надеялся, что нужен ей. Я смотрел на мать и думал лишь об ее грубых ладонях, о том, какие они теплые… Я хотел обнять ее, прижаться к ней, сколько себя помню, но она видела во мне лишь копию того чудовища, что издевалось над ней в лесу. Я видел, что она из-за этого страдает. Да и мой отец, не настоящий отец, тоже страдал. Несмотря на грубость и жестокость, он меня воспитывал, многому обучил и не отвернулся, когда увидел в моих руках огонь. В ту ночь он смеялся. Это была истерика. А я не мог избавиться от пламени, что разгоралось в моих руках снова и снова.

Теперь в огромной комнате стояло множество парт. Абитуриенты ничего не писали, ничего не рассказывали — они показывали. Кто-то с легкостью разжигал огонь, кто-то поднимал предметы в воздух, кто-то наизусть зачитывал заклинания.

Комната могла взорваться, могла наполниться туманом, а затем все исчезало.

— Нас проверяют на направление силы. Не всегда та стихия, что проснулась первой, является основной. — Маг указал на самого себя, на то, как он застыл напротив Калеба Розенфьерда, пытаясь потушить загоревшийся плащ. — Архимаг был в специальной защитной противоогневой одежде… Но мое пламя оказалось сильнее! Я думал, меня не примут в академию, потому что только поджигать я и умел. Знаешь, перед тем как меня отправили в академию, отец дал дельный совет: не показывать своего волка. Тогда я не сразу понял, но потом осознал истину. Волк — не проклятье, а преимущество, о котором врагам знать необязательно. Отец долго подавлял во мне оборотня, я думал, что он ненавидит эту часть меня… в принципе. Так оно и было, но в то же время он научил меня скрывать эту силу. Говорил, что это важно, что в будущем это сделает меня сильнее, но в детстве я думал, что надо мной просто издеваются.

Картинка вновь изменилась. Я увидела бесконечные тренировки и кровь, видела ярость в глаза мага, когда что-то не получалось. Я видела, с каким обожанием он смотрел на ведьму с соседнего факультета, как позвал на свидание и поцеловал без капли стеснения.

Почему-то мне было неприятно это видеть. Очень неприятно!

— Не понимаю, — тихо заметил Ролан, глядя на свою первую любовь, — я не хочу это показывать. Почему ты это вытягиваешь наружу? Разве так важна эта часть моей истории?

— Я ничего не вытягиваю, — буркнула я, и маг тактично промолчал.

— Я был очень популярен в академии, — хмыкнул маг, — грубый, злобный, никого к себе не подпускал. Обычно такие привлекают внимание, жаль я поздно это понял, вел бы себя иначе.

Я видела сражения. Сражения… и еще раз сражения… Огромные поля, залитые кровью. Ролана, тоже залитого чьей-то кровью. Я наблюдала за его битвами с нежитью, видела огромного, невероятных размеров дракона и с ужасом смотрела на их поединок.

Я видела, как появился Джастин. Аниморф будто сошел с ума… Он рушил все, что попадалось на его пути, нападал на жителей деревни, грыз скот, был не в себе.

Ролан не стал его убивать: с силой ударил по голове, затем принес его в Мирград и запер в камере. Он кормил его, слушал бесконечные оскорбления, ловил при побеге, вновь и вновь запирал аниморфа, не произнося при этом ни единого слова.

Джастин не мог без драки. Я видела, что аниморфу нужна кровь.

Уже тогда агрессия и жестокость были частью его натуры. Он, словно наркоман, искал битвы, а Ролан это прекратил.

— Калеб был против, — тихо пояснил Ролан, когда картинка вновь изменилась, — он не хотел оставлять Джастина в живых и отчасти был прав. Мне просто повезло… Джастин был все еще силен морально, поэтому после полугода заточения пришел в себя. Теперь он срывается, но редко. В основном направляет свою ярость на врагов, после чего становится невероятной лапочкой.

— А остальной отряд? Вас же не двое…

— Не двое. Еще есть оборотень и ведьма из древнего рода, но если честно, я бы хотел познакомить вас не таким образом… Я не уверен, что они захотят быть с тобой настолько откровенными — вы даже незнакомы.

Изображение опять поменялось. Но в этот раз изумились мы оба.

Мама! Это снова была моя мама!

— Милая моя… — ее голос звучал так близко, а по щекам вновь текли слезы. Она держала меня на руках, укачивала вместе с мягкой игрушкой и не переставала плакать. Ее руки дрожали, а затем она сказала: — Моя Сэри! Сэриэл…

— Я смотрю, вы оба в ужасе от увиденного, — в глазах аниморфа сияло дикое любопытство, но мы с Роланом молчали. — Ау, ребятушки! Я вижу, что вы уже в сознании. Какого лешего вы столь