Никто, кроме тебя - Яна Дин

Но как убедит в этом свое тело? Оно все ещё покрывается дрожью, когда вспоминает прикосновения, разгорячённое дыхание на губах, и на остальных, более чем откровенных местах. От этих мыслей сердце делает кульбит в груди, а между ног появляется ненавистная пульсация.

Это сбивает меня с ног.

Даниэль никак не реагирует. Чем ещё больше злит. Он снова укрывается за дьявольской улыбкой, и отходя к кровати, плюхается на постель, раскидывая руки по сторонам.

Злобно выругавшись не самыми лестными словами, беру из пакета отведенных мне вещей, единственную пижаму, которая благо не была прозрачной, и направляюсь в сторону душевой.

– А я, наоборот.

– Что? – в недоумении качаю головой, останавливаясь у ванной комнаты, и глядя на расслабленно лежащие тело Даниэля.

Он приподнимается на локтях, и озаряется в акульей ухмылке.

– Я бы не хотел забывать ту ночь, дьяволица. Более того, мы её обязательно повторим.

– Да пошёл ты, Конселло, – выплевываю с отвращением.

– Теперь ты тоже Конселло, не забывай, – это последнее, что слышу от его самодовольной морды, прежде чем захлопнуться в ванной.

Андреа Конселло.

Звучит ужасно. Ведь так?

Я никогда не была и не буду принадлежать Конселло.

Быстро стянув с себя одежду, вновь оказываюсь перед высоким зеркалом. Оно показывает все мои изъяны. Сердце делает болезненный удар о ребра.

У меня было хорошее тело. Это не отнять. Красиво округлая грудь, хоть и не слишком большая. Она прекрасно умещается в его ладонях. Твою мать.

Тонкая талия, длинные и красивые ноги. Изящные руки для движений балета. Но подняв взгляд выше, натыкаюсь на ком в груди, нарывающийся выйти на свободу. Мелкие шрамы и рубцы покрывали ключицы, спускаясь к плечам. Они не бросались в глаза, но словно стигма, оставались в душе, и каждый раз, смотря на них, появлялось желание содрать с себя кожу.

Дрожащими кончиками пальцев, дотрагиваюсь до своих плеч, и грудь сдавливает отвращением. Единственное, что было в моих силах: отвернутся и скатиться на пол, крепче держась за себя. Так крепко, что ногти впиваются в плоть, и дают ощущение боли, которое, как и всегда заглушает все остальное. Впиваюсь сильнее, и сфокусировав взгляд на одной точке, закрываю глаза. Воздуха катастрофически начинает не хватать, и я понимаю, что на меня накатывает волна паники.

Паническая атака.

Пытаюсь сделать вдох. Но не могу. Ещё одна попытка, и я хватаюсь за сердце, будто это могло помочь задышать.

«Просто дыши. Ты в порядке» – напоминаю себе в мыслях, и закрыв глаза, снова судорожно втягиваю кислород. Ты. В порядке. В порядке. В…

– Андреа? – слышаться за дверью, а после следует краткий стук, – Послушай, я не хочу соскребать тебя со своей территории, если ты решила выпрыгнуть с окна, – саркастически выдает Даниэль.

Крепче зажимаю веки, и нахожу в себе силы встать, судорожно цепляясь, кажется, за раковину, но рука промахивается, и на пол падает подставка для зубной щётки. Она была стеклянной. Поэтому рассыпается на тысячу мелких осколков.

– Андреа? – голос Даниэля набирает обороты и серьёзность. Он дёргает дверь, но та заперта.

Я не отвечаю, не переставая держаться за сердце и потирая кожу, ожидая что смогу задышать свободно. Но этого не происходит. Перед глазами плывет. После дверь в ванную с грохотом раскрывается. За ней стоит Даниэль, расширенными глазами смотря на меня, после под мои ноги, где рассыпалось стекло.

– Черт, что…, – он бы продолжил, я знаю, но хватает одного взгляда в мою сторону, и Даниэль все понимает. Я не в себе.

В растерянности качаю головой, и сажусь над осколками.

– Я…я сейчас все уберу, – руки уже было касаются стекла, но их резко отдергивают.

Неожиданно оказываюсь над землёй. В его руках. Даниэль так резко поднимает меня, что я делаю вдох. Полностью. Словно его прикосновения вдохнули в меня воздух. Но я не хочу предавать этому значения.

Даниэль перешагивает осколки, выходит из ванной, и ведёт меня к постели.

– Снова? – и мы оба знаем, о чем идёт речь.

Да. У меня в очередной раз была паническая атака. В очередной раз я задыхалась. В очередной чертов раз, Даниэль оказался рядом.

Я не отвечаю, лишь подтягивая к себе одеяло, которым меня накрывают, уложив в кровать. Появляется желание укрыться по самые кончики волос, но быстро отгоняю эту мысль, когда понимаю, что снова могу начать задыхаться.

Даниэль садится на корточки рядом, но я уже закрываю глаза, и робко дышу носом, восстанавливая дыхание. Щелкает выключатель ночника. Комната погружается во мрак.

– Я знаю, что поступил отвратительно по отношению к тебе, – его голос на мгновения теряет все оттенки насмешки и грубости. Но он был таким же холодным. Сердце забивается сильнее от признания, – Знаю, что сделал тебе больно. Но…то, что было до этого…

– Больше не имеет значения, – продолжаю за него, боясь услышать продолжение.

Воцаряется тишина. Убийственная. Удушающая.

Секунду погодя, Даниэль выдает:

– Ты права. И никогда не имело.

Раскрываю веки, и вижу, как он привстает передо мной.

– Всё это было планом твоей большой игры в месть, – подтверждаю слова, что наносят удар за ударом в грудь.

– Всё это и вправду было планом моей мести. И снова ты права, дьяволица, – под конец слышу усмешку, – А теперь спи, – Даниэль отворачивается, и уходит в направлении ванной, убирать тот бардак.

– Даниэль…, – хрупко вырывается с уст.

– Что? – через плечо спрашивает он, остановившись.

– Я не хочу спать с тобой в одной постели, – веки слипаются, и я устало зеваю, когда Дэн скрывается за дверью душевой, оставляя меня в темноте.

Теперь, его слова о прощении, ночью в моей комнате набирают совершенно другой смысл.

Даниэль знал, что сделает мне больно. Именно поэтому просил прощения.

***

Он проявил уважение к моему желанию.

Понимаю, когда, просыпаясь следующим утром, вижу спящего Даниэля на маленьком диване, в одной стороне комнате. Дэн не полностью умещался в нем, поэтому ступни свисали с подлокотника.

Привстав в постели, натягиваю одеяло, испугавшись своего вида. На мне был лишь комплект белья. Даниэль словно и не спал; резко раскрыл глаза и сел.

– Надеюсь, выспалась. Нас ждёт тяжёлый день, – подтягивается он, напрягая все мышцы тела, отчего сердце делает протяжный удар.

Отвожу взгляд, по привычке пытаясь посмотреть на время. Обычно, у меня всегда стояли часы на прикроватной тумбе. Понимание заставляет внутри все сжаться в тугой узел. Вся ситуация напоминает о прошлой жизни. Да, она не была идеальной. Но повседневная рутина прежней жизни так въелась в меня, что трудно было так быстро все перечеркнуть. Даже