Никто, кроме тебя - Яна Дин

– Отпусти меня, – нервно дыша шиплю на него.

Даниэль не слушает. Его хватка на моем запястье никак не уменьшается.

– Ты зла, – подтверждает он, будто я не знаю этого сама.

– Да, зла. Они считают меня чертовой подстилкой, шлюхой, – задыхаюсь от возмущения, не в силах сдержать эмоции, – Они…они в конце концов, они оскорбляют мою мать! – голос срывается, и я замираю от своего крика. Кажется, у меня даже уши заложило.

– Эти слова не имеют значения. Это провокация, Андреа. Она хочет задеть твои чувства. Почему ты позволяешь ей? – Даниэль делает наклон, и на секунды показалось, что он коснётся моих губ. Но этого, к моему счастью или его, не случается. Даниэль поднимает взгляд с моих уст к глазам.

Тук-тук. Казалось, я слышу свое сердце прямо в ушах.

– Она. Задела. Память. Моей. Матери! – словно тонна камней, тяжёлым грузом вылетают из губ.

Глаза дьявола напротив, сверкнули чем-то скрытным и необузданном в моих. Словно он понимал меня. Понимал мою боль. Но разве поймёт? Его мама хоть и не ангел, но жива.

– А теперь отпусти меня.

Даниэль отпускает, и отходит на шаг, глубоко выдыхая. Думаю, он уже пожалел, что не убил меня вчера.

Повернувшись, продолжаю свой путь в державшем направлении, слыша более тяжёлые позади, вызвавшие волны раздражения.

Снова обернувшись, кидаю свирепый взгляд на Даниэля.

– Я хочу подышать воздухом. Одна, – ставлю особое ударение на последнем слове, – Или мне и этого делать нельзя?

Складка между бровями мерзавца становится глубже.

– Я же сказал: одна – уже не в твоих приоритетах. Или урок был не усвоен? – густая бровь взмахивается вверх.

– Усвоен, – растягиваю на губах саркастическую улыбку, и иду вдоль дорожки, выстроенной из деревьев, пока Даниэль шагает рядом, мельком кидая взгляд в мою сторону.

Почему-то спорить сейчас не было ни сил, ни настроения. Хотелось тишины. Все мысли погрузились в далёкое прошлое. Времена, когда мы с мамой и Тиной часто запирались у меня в комнате. Брали ноутбук, и могли часами, а то и днями смотреть «Друзей». Мама обожала этот сериал. Порой мы обходились и без него. Просто болтали обо всем. Я и Тина устраивались на двух коленях мамы, пока та играла с нашими волосами. Все это счастье всегда, казалось, проходило быстро. Приезжал отец, и волшебные чары нормальной семьи распылялась как пыльца. Бац! И ничего нет! Только тишина, как сейчас, и всегда плачущая мама в своей комнате. Она редко показывала нам слезы, но по ночам, тонкие стены все равно пропускали всхлипы.

Моя мама – Камилла Перри де Лазар, родилась в благополучной семье капо города Брешиа. Как рассказывала мама, дедушка с бабушкой хоть и были частью мафии, любили и пылинки сдували над единственной дочерью. А потом появилась бабушка Кора. Она заметила маму на одном мероприятии, и загорелась желанием познакомить своего сына с красавицей благородной семьи. Мама говорила, что не понимала, как оказалась в ловушке.

– В начале все было как в сказке, – рассказывала она, – Марко был красив и обаятелен. Улыбался, позвал на танец. Его мама была в восторге, и я…тоже. Все завертелось быстро, я влюбилась как дура. Не смогла разузнать монстра за маской, и стало слишком поздно, – все ещё помню, как улыбка мамы погасла. Она была такой редкой, но такой красивой, – Папа отговаривал меня. Говорил, что Марко жестокий человек, но я разве слушала? Спустя месяц мы сыграли свадьбу, а потом все превратилось в страшный сон. Словно был поставлен спектакль. Маски были сняты, и занавеса закрыта. Я осталась за ней, и выбраться было невозможно.

– А дедушка с бабушкой? Они знали? – спросила тогда Тина.

В тот день тринадцатилетняя Андреа впервые узнала, что мама когда-то любила папу. Но разве это была любовь?

– Я не могла им сказать, боялась, что папа будет в ярости, и захочет меня забрать, и я этого не хотела. Но…он узнал, и пришёл за мной. Папа хотел меня забрать, но Марко не позволил, а потом…спустя месяц, отец был застрелен на переговорах. Мама не смогла перенести такую утрату.

Моя мама осталась одна. Совсем. Одна среди монстров. Никто не помог ей. Она просто потеряла себя.

Остановившись у изгороди манежа для лошадей, разгоняю мысли о прошлом. Что-то внутри сжимается от тоски по маме, но я пытаюсь разогнать это чувство. Погруженная в свои мысли, разглядываю растоптавшеюся землю под ногами. Животных вокруг не было, но я очень хотела их увидеть.

Даниэль, подойдя ближе, кивает в сторону конюшни, и взгляд касается помещения из чёрного дерева, и такого же оттенка черепицы.

– Пошли, – уступая мне дорогу говорит он, – Познакомлю тебя с ними, – и ведёт к дому лошадей.

Мы заходим, и меня удивляет насколько чисто и уютно было внутри. Прохладный воздух и запах свежей травы. На высоком потолке висели светодиодные лампы, освещая пространство. Каждая кабинка лошади была ограждена деревянными дверями и решётками. Животные будто знали, что вошёл хозяин; четыре гривы выглянули из своих окон.

Несмотря на нынешнюю ситуацию, я улыбнулась. Даниэль подошел к первой лошади. Она была порочно чёрной, словно восстала из самой ночи. Даниэль улыбается, и подойдя к ней, кладёт руку поверх переносицы, поглаживая медленным движением «вверх-вниз»

– Это Блэк, – начинает Дэн с некой невиданной теплотой, – Он у нас строптивый, со сложным характером.

Улыбаюсь, подойдя ближе, и тяну руку к гриве Блэка.

– Лучше не…, – Даниэль не успевает договорить, я уже касаюсь лошади. Только потом понимаю, что это было ошибкой.

Блэк делает резкий скачок, и дергает головой, злобно фырча себе под нос.

– Ох, – делая шаг назад, выдыхая от адреналина, подпрыгнувшего внутри, – И вправду с характером.

– Он не любит, когда касаются чужие. Домашние опасаются его, – объясняет Даниэль, приглаживая жеребца за гриву, и успокаивая.

Он делал это с такой нежностью, что против воли, в моем животе развивается странное чувство. Чувство умиления. Господи, серьёзно? Даниэль и «мило» просто не совместимы ведь!

– Это Селеста, её ты можешь погладить, – подойдя к следующей лошади молочно-коричневого оттенка, Даниэль берет мою руку в свою.

Извращено, наслаждаясь теплотой его прикосновений – которые на самом деле должны были быть мне мерзки, – медленно касаюсь переносицы Селесты. Она была намного покладистей нежели Блэк. Глаза этой лошади источали мудрость не по годам, и совершенное спокойствие.

Мы подошли к следующей лошадке под именем Осень. Она была невероятного оттенка молочного шоколада, и зелёные глаза шикарно сочетались с ее окраской. Грива просто блистала под лучами солнца, проникающими сквозь