Долгая игра - Рейчел Рид

К его удивлению Шейн ответил почти сразу. Илья думал, что тот уже спал.

Шейн: Я хотел попросить прощения, но уже больше часа придумываю текст.

Илья улыбнулся и написал: «Сколько слов у тебя получилось?»

Шейн: Слишком много. Прости, что я такого наговорил. Я рад, что ты рассказал Трою. Я рад, что у тебя появился друг, которому ты доверяешь.

У Ильи моментально отлегло от сердца. Он напечатал: «Спасибо. Легче, когда кто-то знает».

Шейн: Я был ревнивым придурком.

Илья: Я знаю.

Затем, не сдержавшись, он добавил: «Он очень горяч. Я могу понять».

Шейн: Ты ужасен.

Илья: Может, он согласится на секс втроем, которого ты якобы не хочешь.

Шейн: Спокойной ночи, Илья.

Илья: Это стало бы хорошим рождественским подарком...

Он смотрел на три точки, которые, казалось, не исчезали целую вечность, пока Шейн набирал ответ. Наконец, появился текст: Для Троя — может быть.

Глава двадцать вторая

— Гребаное Рождество, Холландер, — проворчал Илья. — Съешь печеньку.

Шейн с трудом сдержался, чтобы не выдать целый спич о том, что даже из-за одной штуки могут пойти насмарку все его усилия. Он не сидел на диете для похудения, а следовал сложному плану питания, разработанному для повышения физической работоспособности.

Но Шейн не хотел в очередной раз все это объяснять и просто закатил глаза. Почти до затылка.

— Я не хочу печенья.

Это была ложь. Это была ебаная ложь, блядь. Он нестерпимо хотел попробовать печенье.

— Юна, — позвал Илья. — Скажи своему сыну, чтобы съел печенье.

— Оставь его в покое, — крикнула Юна из... какой-то комнаты, в которой в тот момент находилась. Она беспрестанно сновала туда-сюда, трудно было уследить за ней. — Мы любим Шейна даже без углеводов.

Шейну очень хотелось, чтобы все перестали говорить о его диете. Что в этом такого особенного? Он был профессиональным спортсменом, который относился к своему телу, как полагается профессиональным спортсменам. Его нутрициолог работал со многими из лучших спортсменов мира, и все они были в восторге. Возможно, Илье пока сходило с рук то, что он питался как безмозглый подросток, но скоро ему исполнится тридцать, и все изменится. Шейн предпочитал упреждать любое потенциальное ухудшение физической формы, а не дожидаться его.

— Ты вообще-то не считаешь Рождество за праздник, — сварливо сказал он.

— Зато я могу есть печенье, — ответил Илья и протолкнул большим пальцем в рот печенье целиком.

— Фу-у.

— Оно с джемом! — сообщил он с набитым ртом.

Илья любил джем. Особенно малиновый. Он испачкал джемом щеку, но Шейн решил ему об этом не говорить.

— Вот, — Юна вышла из гаража. Она бросила что-то Шейну, и тот едва успел поймать. — Я принесла тебе вкусняшку.

Шейн нахмурился, глядя на гранат в своих руках.

— Спасибо.

Илья рассмеялся.

— Откусывай скорей!

— Гранат не откусывают, тупица.

— Нет? А разве кожура не содержит клетчатку и важные питательные вещества?

Шейн фыркнул и отнес гранат на кухню. Весь рождественский день выдался странным и каким-то напряженным. Они ссорились с тех пор, как Шейн приехал накануне утром.

Большую часть прошлого вечера они соревновались, играя в настольный футбол, который Шейн купил в качестве рождественского подарка для Ильи. Его доставили днем, и Илья пришел в восторг. Так что в целом все было нормально.

Их жаркая футбольная битва переросла в столь же жаркие поцелуи, а затем в секс, что тоже было неплохо. Вполне приличный сочельник.

Поутру Илья ворчал, что готовить завтрак для Шейна — тоска зеленая, а тот заявил, что не просил готовить для него завтрак. Они перерекались, пока Шейн готовил смузи, а Илья жарил себе яичницу с тостами и сосисками. А за едой гневно смотрели друг на друга через кухонный стол.

Перед отъездом к родителям Шейна, Илья пробурчал, что отдаст ему позже его подарок. Шейн не понял, что это значило, но тот явно был не в духе.

Он подозревал, что Илья что-то от него скрывает. Это вызывало беспокойство с примесью раздражения. Почему Илья что-то скрывал от него? Шейн полагал, что они уже переросли это. Не изучи он Илью настолько хорошо, решил бы, что тот изменял ему или типа того. Или что задумал с ним расстаться.

Но Шейн продолжал твердить себе, что дело не в нем и не в них. Возможно, дурное настроение Ильи было связано исключительно с хоккеем. Шейн наверняка сам пребывал бы в аналогичном настроении, если бы его команда играла так же плохо, как Кентавры.

Как бы то ни было, Шейн устал от этого. Если Илья был недоволен им или чем-то еще, ему следовало прямо сказать об этом. А не придираться к Шейну из-за его диеты, друзей или чего-то еще, по поводу чего вздумалось съязвить.

Шейн раздраженно потрошил гранат, когда на кухню пришел Илья.

— Тебе помочь?

Шейн вздохнул и расправил плечи. Возможно, он злился на Илью без причины.

— Я справляюсь. — Он вытащил очередное зерно и протянул руку. — Хочешь?

Илья открыл рот, и Шейн сунул ему зернышко. Илья на секунду сомкнул губы вокруг его пальцев, Шейн не сдержал улыбки. Он действительно очень любил Илью.

— Вкусно, — сообщил Илья, проглотив. — Не так, как печенье, но вкусно.

— Да, да.

Он открыл холодильник и вытащил пакет с эгг-ногом (традиционный рождественский сладкий напиток на основе сырых куриных яиц и молока — прим. пер.). И косо посмотрел на Шейна, когда тот направился к шкафчику со стаканами, будто ждал, что тот скажет что-нибудь о вредности эгг-нога для здоровья.

— Что? — раздраженно спросил Шейн.

— Не будешь читать лекции?

Он с силой швырнул половинку граната на разделочную доску. Во все стороны брызнул сок.

— Не пойти бы тебе нахуй? Мне насрать, что ешь ты или кто-то другой, Илья.

Илья фыркнул.

— Неправда. Ты все время меня попрекаешь.

— Потому что ты всегда первый начинаешь!

Илья не ответил. Вместо этого он достал из шкафа большой стакан и налил себе чуть ли не галлон эгг-нога. Шейн сжал в кулаки ладони, испачканные гранатовым соком. Он не собирался больше ничего говорить.

Илья поднял стакан, но не произнес никакого тоста, а сделал огромный глоток эгг-нога, на что было противно смотреть. Однако Шейн