Тринадцатый. Мой любимый номер - Верона Виера

Улыбаюсь тому, какие глупости способно рисовать сознание в стрессе: то похороны, то изувеченные лица, а теперь и такую ерунду. Но фигура становится ближе и я отрываюсь от стены, замираю напротив, и силуэт останавливается тоже.

Между нами шагов пятнадцать, и тридцать пять остановок моего сердца. Может мне, правда, нужно попить витамины, потому что снова ною. Солёные водопады уже неприятно раздражают кожу, щиплет. А нос натëрт, быть может даже стёрла до крови.

Это Макс. Реальный Макс. Живой и настоящий.

В спортивном чёрном костюме.

С цветами в руках.

И даже тусклый свет коридора не способен скрыть его слегка распухший нос, синяк на скуле и счастливую улыбку, на нижней губе которой запекшаяся кровь.

Красивый.

А я, наверное, совсем не очень. Но мне уже всё равно, потому что… потому что он живой!

Или я просто влюбилась.

Макс делает пару шагов ко мне, а я миллион стремительных навстречу. Я могла бы запрыгнуть на него, как в романтических фильмах, где герои, преодолев много трудностей, лет, расстояний, наконец, становятся единым целым, но в этом кигуруми совсем неудобно. Я просто ныряю в раскрытые руки, в омут радости и чувств, тону – в слезах, в объятиях Макса и сразу так спокойно. И его руки тут же прижимают меня к себе. Розы. Перед моим носом розы. Красные. Много. Наверное больше двадцати. И сбитые костяшки на руке, которая их держит. Досадно улыбаюсь и реву без остановки.

– Я думала ты умер! – не подумав, что ему может быть больно, ударяю Макса в бок.

Он, шикнув, задерживает дыхание, а потом протяжно выдыхает и, не сказав ни слова, обнимает меня крепче. Из-за заложенности носа совсем не чувствую аромата цветов.

– Прости, – шепчу, пытаясь успокоиться.

– Ничего. Я в порядке. Умирать не собирался. Но, кажется, могу простудиться. Кофта промокла, а тут сквозняк.

Слышу, как он улыбается и не сразу понимаю, что Макс про мои бесконечные слезы. Отстраняюсь. Он дарит мне цветы. Обнимаю букет, но не нюхаю, как могла бы обычно. Всё равно нос не дышит. Знаю, что аромат невероятный, как и глаза Макса напротив, оторваться от которых я не в силах.

Стоим посреди коридора с застывшими идиотскими улыбками и, не моргая, целуем друг друга взглядом. Соседи, проходя мимо нас, гремят кастрюлями, умиляются какими-то нелепыми фразами, но нам до них нет никакого дела.

Я готова подарить Максу миллион поцелуев, только бы он не оказался видением. Но знаю, поцелуи мои получатся солёные от слëз и отëкший нос не даст дышать спокойно, насладиться моментом, прочувствовать его. И губы Макса… разбитые… как я.

– Я немного не в форме для тысячи поцелуев, но если ты не собрался снова завтра умирать и подождёшь, то…

– Я подожду, – улыбается Макс. – Я тоже немного не в форме. И я пришёл не за поцелуями… телефон на зарядке, а я обещал, что вернусь, не хотел ждать, когда зарядится, и ждать утра, и соскучился, и хотел тебя увидеть… И цветы могут завять до завтра…

Он что-то говорит ещё, но я встаю на носочки, обнимаю свободной рукой его шею и прекращаю бессмысленные оправдания касанием губ в мягком, нежном поцелуе. Хотелось бы в страстном, но именно сейчас я чувствую другое, не страсть.

Его губы горячие, со вкусом мятного пряника.

Частые удары моего сердца сжимают время – превращают секунды в мгновения, а те, ускоряясь, становятся еле уловимыми. И всё происходит настолько быстро, что кажется вокруг лишь пустота.

Пустота и мы.

Отстранившись, я не нахожу ничего лучшего, чем с улыбкой на губах спросить, голодный ли он.

– Нет. Уже не голодный.

Макс провожает меня до комнаты, а я не хочу уходить, рассматриваю его лицо.

– Больно? – касаюсь скулы.

– Ни капли, – он улыбается.

Уверена, он передо мною рисутся. Такой синячище не может не болеть.

– Я рада, что Иванов успел вызвать полицию, – с облегчением выдыхаю. – Но устрою ему взбучку, что не стал меня держать в курсе. Я места себе не находила.

Макс хмурится, будто не понимает о чем я.

– Ладно, не ругайся на него. Он всё равно молодец. – Макс опускает взгляд в пол, будто что-то потерял, а потом, улыбаясь, смотрит на меня исподлобья. – Приглашаю тебя завтра в кино, или куда захочешь? Сразу после школы.

– С такими лицами? – смеюсь. – Подростки, побитые судьбой.

Произношу, как эпиграф в книге.

– Пофиг, если в глазах счастье.

От его слов перехватывает дыхание, но я быстро нахожу возможность пойти.

– Хотя, если кое-где замазать тоналкой, то, может, и ничего. Я согласна.

Смущаясь, я опускаю взгляд на цветы.

– Спасибо. Они очень красивые.

– Как ты.

Макс тянет руку к моей щеке, но останавливается и, вместо прикосновения, его пальцы убирают от лица прядь волос. Он рассматривает рану, потом глаза, а мне хочется снова спрятаться в его объятиях – в них такое спокойствие, сила, и слышится шум прибоя.

Дверь за моей спиной открывается так внезапно, что Макс едва успевает меня поймать. А я, вместо него, цепляюсь мёртвой хваткой в букет, боясь уронить.

Оборачиваюсь.

Мама.

Она застывает в проёме с грязной посудой в руках. Еë брови от удивления ползут вверх и ненадолго прячутся за чëлкой.

– Привет, – слова мамы звучат заторможено и взгляд еë с лица Макса спускается на цветы. – Так вот она какая, вернее какой, причина слëз моей дочери. Вижу, что не напрасная…. Откуда такой красивый, рэмбо? Тоже плохой день и неудачно повстречался с веткой?

– Здрасьте, – опомнившись, Макс меня отпускает и издаёт смешок. – Вроде того.

– Заходи к нам, я посмотрю.

– Не, тёть Аня. Я в норме. Не первый раз встречаюсь с ветками, – уголки его губ подрагивают, но Макс старательно пытается сохранять серьёзное лицо.

– Как знаешь…. Может тогда на чай?

– Спасибо, но уже поздно. Я, наверное, пойду.

– Тогда, спокойной ночи.

Улыбнувшись Максу на прощание, Мама уходит на кухню.

– Меня не надо провожать, – он целует меня в макушку и отступает на пару шагов. – Я напишу тебе перед сном.

Таким счастливым я Макса ни разу не видела. Он улыбается, как сумасшедший, и я не могу не