Тринадцатый. Мой любимый номер - Верона Виера

Мужчина моей мечты.

***

Мама на меня ни капельки не обиделась, и даже не настаивала, чтобы я доела ужин.

Папа приедет завтра, поэтому она разрешила спать с ней на одном диване. Вот так я за один вечер стала очень счастливой: и от того, что как в детстве лежу с мамой в обнимку, и от того, что с Максом всë хорошо, если не считать синяков, и красивые розы на столе погрузили в особое настроение.

Смотрим с мамой романтическую комедию, смеëмся и умиляемся.

– Доча… – она гладит меня по предплечью и на моменте рекламы задаёт вопрос. – Ты правда влюбилась сразу в двоих?

Я медлю с ответом, и приподнявшись на локте, смотрю маме в глаза.

– Да. Но в Макса, кажется, больше.

– А первый, случайно, не…

– Да, это он… Белобрысый, как называет его папа. Рыцарь, который всë время опаздывает.

Улыбаюсь. Но сегодня он успел.

– Это глупо да? Так вообще бывает, что можно влюбиться в два совершенно разных человека.

– Бывает всë, но часто мы одно путаем с другим. Влечение с влюбленностью, а влюблëнность с любовью.

– И как понять, что есть настоящее?

Мама запутала меня сильнее.

– Ответ на этот вопрос знаешь только ты, – мама улыбается. – Он есть в твоём сердце.

Задумавшись, я опускаю голову ей на плечо и мама, поцеловав меня в макушку, снова обнимает. А я уже не слежу за сюжетом – в моей голове они свои. Запутанные и кажутся сложными.

***

Несмотря на покрасневшие и припухшие от вчерашних слëз глаза, лёгкий макияж на моëм лице немного всё исправляет. Макс тоже приложил все усилия, чтобы снять отёк. Говорит, полночи просидел с пельменями на носу, а синяки я утром ему замазала тональным кремом.

Макс долго сопротивлялся, утверждая, что в классе засмеют, но я сумела его уговорить. Не ресницы же ему крашу и не губы. Зато цвет лица немного выровнялся.

Бросив рюкзак у ног, Макс обувается, постоянно на меня поглядывая.

– Нам надо запечатлеть наши потрёпанные лица на память, – хихикнув, достаю из кармана телефон.

– Будем показывать внукам?

– Эм… – теряюсь от его заявления. – Так далеко я ещё не загадывала.

Он поднимается и надевает куртку, а я включаю камеру на фронтал и встаю к нему ближе, ловлю наши лица в объектив. Мы прижимаемся щеками, я улыбаюсь и заставляю Макса тоже улыбнуться, но в момент щелчка камеры он успевает повернуться ко мне. Телефон запечатляет моё счастливое лицо, на которое с нежностью и с восхищением смотрит профиль Макса.

Я замираю, разглядывая то, как получилось и поворачиваюсь к нему. Смотрю в глаза, потом плавно спускаюсь к губам и снова в глаза.

– Почему ты всегда так на меня смотришь?

– Как?

– Как никто другой. Как будто я какая-то особенная.

– Потому что я не могу смотреть на тебя по-другому.

Чувствую, как на моих щеках вспыхивает румянец. А в животе порхают отнюдь не бабочки, а прыгает семейство кроликов. Прыгают так высоко, что их пушистые ушки щекочут моë сердце, сбивают и без того неровное дыхание. От этой приятной щекотки, я улыбаюсь.

– Про помидоры я немного преувеличила, – произношу слишком неуверенно.

– Угу.

Насупившись, Макс пытается быть серьёзным, но у него не получается сдержать улыбку. Сбивая её, он сглатывает, едва заметно облизывает губы и терпеливо смотрит на мои.

Кажется, он ждёт от меня обещанного поцелуя.

– Ну, то есть, это может быть не так, как если бы тебя поцеловала Мерилин Монро, или Дженнифер Лопес… или Моника Беллуччи.

– Старушек я никогда не целовал, – он улыбается шире.

– Я говорю про известных секс-симв…

Усмехнувшись, Макс берёт инициативу на себя, прервав мои размышления.

– Я понял, – он шепчет мне в губы.

Разве с помидорами так целуются?

Разве помидоры чувствуют такое, что чувствую я прямо сейчас?

Макс плотно примыкает к моим губам и кончиками пальцев он едва касается шеи. Толпа мурашек мгновенно ликует на моей спине. Расползаясь по телу приятной волной, они оставляют за собой миллионы импульсов сладкой истомы.

Проникновенный, завораживающий, местами дикий танец наших губ.

Макс будто включает и выключает музыку в моём теле, ищет созвучную мне. Но кроликам плевать – размахивая пушистыми ушами, они радостно пляшут под любую: рок-н-ролл, бачата, ча-ча-ча. Но чувственное танго наших языков заставляет сердце биться чаще, дарит мне непривычное тепло в груди, которое медленно стекает к низу живота.

Секунды тренировок в поцелуях с Максом, и во мне просыпается нечто – побуждающее ответить на касание губ с тем же рвением.

Только Макс внезапно отстраняется.

– Кажется, мы… – часто дыша, он растерянно смотрит в глаза.

– Можем наделать глупости? – сквозь улыбку, я не могу надышаться.

– Опоздать.

Пальцем слегка вздернув мне нос, Макс поднимает наши рюкзаки, а я прячу телефон в карман куртки, и стараясь на него не смотреть, открываю дверь. Внутри меня всё клокочет, и, кажется, сердце от избытка чувств плюхнулось куда-то в желудок, но я стараюсь делать вид, что ничего особенного между нами не происходит.

Хотя чертовски как всё происходит!

Всё изменилось ещё вчера.

И этот номер на дверях, тринадцать – отныне для меня стал самым счастливым.

Всю дорогу до школы Макс не отпускает мою руку, греет пальцы в своей ладони, а в другой несёт рюкзак и второй на плече. Тайком подглядываю за ним – в его голове явно что-то происходит: война или грандиозный план освобождения мира от возможного захвата инопланетянами. Он слишком серьёзно и воинственно шагает по тропе… в школу.

И это не может не вызывать улыбку.

Мой угрюмый рыцарь!

***

Другой рыцарь снова опоздал на урок. Заполошный, Иванов влетает в кабинет, извиняется, беспристрастно глядя учителю физики в глаза. И тот, видимо, настолько привык к его опозданиям, что с не меньшим равнодушием разрешает сесть за парту.

Подойдя, Иванов снова кладет передо мной цветок фиалки. Надо натравить на него завхоза. Шучу. Мне очень приятно, что ради меня он рискует получить шваброй по хребту, но в свете последних событий такие жесты принимать мне кажется неправильным.

Улыбаюсь Иванову, но уже совсем по-другому.

Отстранено.

Я далеко от него, хотя сидим так близко.

След поцелуя Макса на моих губах уже не спрятать. След – моя невидимая метка со статусом «она моя». И это не стереть.