Жестокие игры - Диксон Уиллоу

— Не делай что? — Я подхожу к нему ближе.

— Прости, — шепчет он, его глаза наполняются слезами.

— И за что ты извиняешься?

— За все.

— Недостаточно хорошо. — Я делаю два шага к нему.

Он отступает назад, пока не упирается в стену за спиной.

— Я хочу, чтобы ты сказал мне, за что именно ты извиняешься.

— Я сожалею о том, что переспал с твоей девушкой, — быстро говорит он.

— И.

— И за то, что я накачал Феликса наркотиками.

— Знаешь, в чем ирония всей этой ситуации? — спрашиваю я его.

Он бросает взгляд на дверь.

— Давай, кричи, — подталкивает Джейс. — Посмотрим, сколько людей прибежит тебе на помощь.

Уильям открывает рот, но через секунду закрывает его.

— Я так и думал, — ухмыляюсь я ему. — Ирония в том, что ты мог бы выйти из этой ситуации с минимальными последствиями. Твоя ошибка не в том, что ты трахнул мою девушку, а в том, что ты тронул моего сводного брата.

— Прости, — хнычет он. — Пожалуйста.

— Еще, — говорю я ему тихим голосом. — Умоляй меня пощадить тебя.

— Пожалуйста, пощади меня, — умоляет он. — Пожалуйста. Я сделаю все, что угодно. Только, пожалуйста, не делай этого.

Я оглядываюсь через плечо на Феликса. Он прислонился к стене, обняв себя за талию и сжимая ноги. Его член твердый как камень и выпирает из штанов, но все его внимание сосредоточено на мне.

— Что ты думаешь, младший брат? — спрашиваю я. — Это было достаточно хорошо? Мне его пощадить?

Улыбка Феликса становится еще шире, и он качает головой.

Я снова смотрю на Уильяма, который выглядит так, будто сейчас потеряет сознание или его вырвет.

— Ты слышал его. Недостаточно хорошо.

Феликс издает стон, который переходит в громкий вздох, и трется спиной о стену, как медведь, чешущийся о дерево.

Джейс пересекает комнату и становится рядом с Феликсом. Я испытываю кратковременную вспышку ревности, когда он обнимает Феликса за плечи и прижимает его к себе, но я отгоняю эту мысль, когда Феликс трется щекой о плечо Джейса. Это не сексуальный жест и даже не флирт. Он просто под кайфом, и трение доставляет ему удовольствие, вот и все.

Я возвращаюсь к Уильяму, который прижимается к стене за спиной, как будто пытается слиться с ней.

— Скажи мне, как ты его накачал, — требую я. — Я хочу точно знать, что ты с ним сделал.

— Я… я не помню.

— Я знаю, — помогает Джейс. — Феликс мне рассказал.

Я продолжаю пристально смотреть на Уильяма.

— Расскажи мне все.

— Он подошел к нему в коридоре и затолкал его сюда, — говорит Джейс. — Затем прижал его к стене и перекрыл ему воздух, чтобы засунуть ему таблетки в рот. Когда он закончил, он закрыл его нос и рот, пока тот не проглотил их.

Я позволяю словам Джейса проникнуть в меня и принимаю вызванные ими образы. Мне не нужно, чтобы они были злыми, но я хочу точно знать, за что я наказываю Уильяма.

— Затем он остался с ним, чтобы убедиться, что тот не выплюнет таблетки, и ушел, когда они начали действовать, оставив его здесь одного, чтобы он сам справлялся с кайфом, — заканчивает Джейс. — Судя по тому, что он сказал, мы опоздали на несколько минут. Я все правильно понял?

— Да, — отвечает Феликс.

— Это правда? — спрашиваю я Уильяма.

Его молчание говорит мне все, что мне нужно знать.

— Беги, — говорю я ему.

— Что? — выпаливает он.

— Беги, — повторяю я.

Он смотрит то на меня, то на дверь, а затем бросается к ней.

Видя, как он пытается сбежать, во мне что-то щелкает, и я издаю первобытный рык, когда весь гнев и ярость, которые я активно подавлял, прорываются через мои тщательно построенные стены и обрушиваются на меня в виде прилива адреналина и кровожадности.

Я догоняю его, когда его рука находится всего в нескольких сантиметрах от сломанной дверной ручки, и хватаю его за плечи.

Он визжит и пытается вырваться из моего захвата, но я просто отбрасываю его от двери. Он спотыкается в центре комнаты и как бы замирает, как олень, попавший в прожектор фар.

Через секунду я на него набрасываюсь, и мы падаем на пол, когда я обхватываю его руками в захвате.

Либо он слишком пьян, чтобы драться, либо не умеет, потому что его кулаки отскакивают от меня, когда я сажусь на него и прижимаю к полу.

— Пожалуйста, не надо, прости, — умоляет он, извиваясь, чтобы выбраться из-под меня.

Мой первый удар приходится ему в челюсть, отбросив его голову в сторону, а второй — в центр живота.

Он задыхается и пытается скрутиться калачиком, но я не даю ему возможности и наношу еще один удар в живот, от которого он задыхается, как рыба на суше.

— Давай, — рычу я и спускаюсь с него. — Это действительно все, на что ты способен?

Он переворачивается на бок и, дрожа, встает на колени, все еще задыхаясь и пытаясь набрать воздуха. Ему удается подняться на ноги, а затем он бросается на меня.

Я позволяю ему нанести удар, и удар его кулака по моей скуле острый и неприятный, но не настолько сильный, чтобы сделать что-то большее, чем еще больше разозлить меня.

Он снова замахивается. Я блокирую его одной рукой, а другой наношу ему удар в челюсть. Он спотыкается и падает на колени.

Я жду, пока он поднимается и бросается на меня в беспорядочной схватке. Его вес достаточен, чтобы сбить меня с ног, но я уже наношу удар, когда мы падаем на пол.

Уильям, наконец, пробуждает в себе инстинкт самосохранения и начинает со мной бороться по-настоящему. Он бьет кулаками и ногами, извивается, пытаясь вырваться из-под меня, и его судорожные движения столь же забавны, сколь и раздражают.

Каждый его удар только разжигает мою ярость, и я поддаюсь своим инстинктам и перестаю сдерживаться.

Его нос издает звук, похожий на хруст воздушных рисовых хлопьев, когда мой кулак попадает в него, и капли крови разбрызгиваются по моей груди, когда я наношу левый хук в бок его лица. Он блокирует мой следующий удар, но не может нанести свой, пока я бью его удар за ударом, пока кто-то не хватает меня за плечи и не оттаскивает от него.

Я не сопротивляюсь, когда Джекс бросает меня на пол в нескольких метрах от него.

Уильям в плохом состоянии, но он все еще в сознании, лежа там, где я его оставил, задыхаясь, как жалкий червь, которым он и является.

— Ты можешь убить его позже, — спокойно говорит