Графиня Фортескью - жена фермера - Эва Гринерс

Его слова обрушились на меня, словно холодный душ. Я почувствовала, как надежда, только-только разгоревшаяся внутри, начинает медленно угасать, оставляя после себя лишь пепел разочарования. Внутри все сжалось от обиды : он же врал нам в лицо!

Я почувствовала, как внутри меня что-то щелкает и ломается. Все эти дни ожидания, все эти надежды, которые я лелеяла, рассыпались в прах от его равнодушного отказа. В этот момент Эйлин исчезла, и на ее место пришла другая та, что не знала страха и не терпела лжи.

Молниеносно, прежде чем Аделаида или Хелен успели хоть что-то осознать, я сделала шаг вперед. Моя рука метнулась к воротнику доктора, и я крепко схватила его, ощущая под пальцами тонкую ткань рубашки. Его глаза расширились от шока, и добродушная улыбка мгновенно слетела с лица, обнажив испуг.

- Если вы сейчас же, - прошипела я, подавшись вперед, так что наши лица оказались в опасной близости, - не выдадите мне документ о том, что вы принимали у меня роды, я из вас душу вытрясу! Я знаю, что вы все помните, доктор Сэвидж. И я не уйду отсюда без того, что мне принадлежит по праву!

Воцарилась полная тишина, нарушаемая только моим сбивчивым дыханием. Оглянувшись, я увидела, что Хелен и Аделаида замерли, словно статуи. Их лица были бледны, а глаза широко распахнуты от изумления. По-моему, они слегка ошалели от моего поступка и это было самое мягкое описание их состояния. Они явно не ожидали такой отчаянной и агрессивной реакции от меня.

- Немедленно дайте мне документ! - прошипела я снова, и мой голос был таким низким и угрожающим, что сама себя не узнала. Я чувствовала себя не то змеей, готовой ужалить, не то матерью-волчицей, которая вот-вот потеряет своего детеныша и разорвет каждого, кто встанет на пути. - Немедленно! - повторила я, усиливая хватку на его воротнике, и кажется, доктор даже побледнел еще больше. В его глазах читался не только испуг, но и что-то вроде осознания, что шутки закончились.

Глава 37

Доктор, бледный как полотно, поспешно набросал документ, заверив его своей подписью, едва осмелившись поднять взгляд.. Я пробежала его глазами.

- Больше не смейте так поступать,- прошептала я, и в моих словах звенела сталь.

Он лишь слабо кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Не тратя больше ни секунды, мы развернулись и стремительно покинули кабинет.

Нужно было спешить - в хаосе после пожара Мэтью мог потеряться. Приют был совсем недалеко, и мы, не заезжая домой, поехали туда.

Мне так отчаянно хотелось, чтобы этот момент нашей первой настоящей встречи был только нашим, интимным, сокровенным. Только я и мой сын. Но я не могла отказать Хелен, и Аделаиде в этой встрече. Их нерушимая поддержка были для меня якорем в этом шторме, да и они сами так много пережили, ожидая этой минуты. Поэтому мы втроем, с горящими от предвкушения сердцами, направились в ту часть здания, где содержались самые маленькие.

Каждый шаг отзывался гулким эхом в груди. Что он почувствует? Узнает ли? Примет ли меня? Мое сердце сжималось от страха, что его крошечное сознание, возможно, уже привыкло к другим лицам, к другим рукам, и я буду для него просто чужой женщиной. В голове проносились сотни сценариев, и каждый из них заканчивался по-разному, но неизменно – моей болью от возможного отторжения. Я прижимала к себе папку, словно щит, испещренный шрамами чужой лжи, а внутри меня всё трепетало, как птица, выпущенная из клетки после долгого заточения. Я видела, как волнуются и Хелен, и Аделаида, их лица были бледны, а глаза были в слезах.

Наконец, мы подошли к большой комнате, где играли дети. Через стекло я увидела его. Моего Мэтью. Он сидел на ковре, сосредоточенно перебирая цветные кубики. Сердце пропустило удар. Он такой маленький, такой беззащитный… Словно невидимая нить натянулась между нами.

- Ты готова, Эйлин? - нежно спросила Аделаида, положив руку мне на плечо.

Я лишь кивнула, не в силах произнести ни слова. Сотрудница приюта открыла дверь, и мы вошли. Дети подняли головы, но все мое внимание было приковано к нему. Я медленно двинулась вперед, шаги казались невесомыми. Я опустилась на колени прямо на пол, не заботясь о том, что платье испачкается. Протянула к нему руки, и мой голос, полный нежности и надежды, дрогнул:

- Мэтью… поехали домой?

Его маленькие, любопытные глазки поднялись на меня. Он замер, кубик выпал из его пальчиков, звонко стукнув по полу. Мгновение замешательства, а потом его крошечные ручки потянулись ко мне.

- Тётя? - пролепетал он, и это слово, такое невинное и детское, пронзило меня насквозь. Сердце сжалось от боли, но тут же распахнулось от нежности к этому маленькому существу.

- Нет, Мэтью, это мама, - тут же произнесла Хелен, ее голос был полон такой уверенности, что не оставалось сомнений. Она стояла рядом, не сводя глаз с малыша.

И тогда, к моему полному изумлению, он посмотрел на меня своими бездонными глазами, в которых промелькнуло что-то неуловимо родное, что-то, что невозможно объяснить словами. И он произнес, чисто и звонко:

- Мама!

В этот момент мир вокруг меня перестал существовать. Я крепко обняла своего сына, прижимая его к себе, вдыхая его запах, чувствуя его маленькое тельце. Слезы хлынули из глаз, но это были слезы невыразимого счастья и облегчения. Наконец-то. Наконец-то он со мной.

Первые несколько дней прошли в каком-то блаженном тумане, в нашем с Мэтью новом осознании друг друга. Каждое утро я просыпалась, не веря своему счастью, что вот он, рядом, сопит в своей кроватке. Мы учились быть мамой и сыном, узнавали друг друга, его первые слова, мои первые колыбельные. Казалось, что весь мир сузился до этих моментов, наполненных нежностью и тихой радостью.

В эти дни я постоянно сталкивалась с реальностью, которая не давала мне полностью раствориться в счастье. Денег у меня оставалось едва-едва на обратную дорогу. Но Хелен, моя дорогая тётушка, словно не замечала моих вздохов и тревог. Она, с присущей ей решимостью, возила нас по детским магазинам, наполняя корзины одеждой, игрушками, всем тем, что, по ее мнению, было абсолютно необходимо для Мэтью.

- Хелен, подожди, пожалуйста, - пыталась я ее остановить, когда она в