Графиня Фортескью - жена фермера - Эва Гринерс

Я лишь молча кивнула, взяв его руку. Мы взобрались на лошадей, не на Громобоя, конечно, ему пока был нужен покой, а на двух наших верных коней, и неспешно поехали к реке. Солнце уже клонилось к закату, раскрашивая небо в невероятные оттенки оранжевого и пурпура. Воздух был напоен запахом трав и свободы.

У реки мы спешились и присели на мягкую траву. Он смотрел на меня, и в его глазах я читала столько вопросов, столько несказанного.

- Что было в Англии, Эйлин? - спросил он, и в его голосе звучало искреннее беспокойство.

Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Рассказ лился сам собой, от сердца к сердцу. О том, как я искала Мэтью, о том, как дорого он мне достался, о каждой встрече, о каждом шаге. Я не скрывала ничего, ведь это было не просто повествование, это была часть моей души, которую я теперь могла ему открыть.

Когда я закончила, Себастьян долго молчал, глядя куда-то вдаль. Затем он повернулся ко мне, и в его глазах блеснули слезы.

- Значит… я уже заранее люблю и Мэтью тоже, - тихо сказал он, и в его голосе была такая нежность, что я едва сдержала свои слезы.

Я опустила голову, губы сами собой растянулись в счастливой улыбке. Внутри меня разливалось тепло, понимание, что все сложилось так, как должно было. Я подняла глаза на него.

- Себастьян, - прошептала я, - не говори загадками. Говори как есть.

Он встал, а затем, словно повинуясь невидимой силе, опустился передо мной на одно колено. В его глазах читалась такая решимость и такая любовь, что я забыла, как дышать.

- Эйлин, моя дорогая Эйлин, - начал он, и каждое слово было наполнено глубочайшим чувством. - Может быть в эти дни не самый приличный момент, но я больше не могу тянуть хотя бы с предложением. Я предлагаю тебе выйти за меня замуж. Ты согласна быть моей женой?

Мое сердце рвалось из груди. В этот момент не было ничего, кроме его глаз, его рук, его слов. Я протянула ему руку, и мои губы сами собой произнесли:

- Да. Да, Себастьян, да!

Эпилог

Ночь окутала ранчо плотным покрывалом, и казалось, что весь мир уснул. Меня разбудило что-то – не звук, не свет, а какое-то глубинное, тревожное чувство, которое разливалось по телу. Я резко села на кровати, прислушиваясь к тишине, но не находя источника беспокойства.

- Дорогой, - тихонько позвала я Себастьяна, легонько потряхивая его за плечо. - Что-то не так.

Он сонно застонал, но тут же проснулся, почувствовав мою тревогу. Повернулся ко мне, его рука осторожно опустилась на мой уже заметный животик.

- Что с тобой, милая? С ребенком? - в его голосе прозвучало беспокойство.

- Нет-нет, со мной все в порядке, и с малышом тоже, - поспешила я успокоить его, хотя сама не могла понять, что именно меня тревожит. - Просто… давай сходим на конюшню. Я чувствую, что нам нужно туда.

- Милая, - он улыбнулся, пытаясь развеять мои страхи. - По-моему, тебе просто приснился страшный сон.

- Нет, - я упрямо покачала головой, - я что-то чувствую. Пожалуйста, давай. Я быстренько сбегаю, если ты не хочешь.

Видя мою решимость, он вздохнул, но поднялся. Оделись мы наспех, и вот уже наши шаги бесшумно скользили по влажной траве в направлении конюшни. Едва мы приблизились, до меня донеслись еле слышные стоны, затем тревожное фырканье.

- Я же говорила! - выдохнула я, ускоряя шаг.

Когда мы вошли, картина стала ясна: наша новая кобыла, та самая, которую мы купили для скрещивания с Громобоем, лежала на соломе. Ее бока тяжело вздымались, глаза были расширены, а измученный Саймон пытался ей помочь.

- Началось! - прошептал он, увидев нас. - Я сам только что прибежал.

Себастьян мгновенно взял ситуацию в свои руки. Он отстранил меня чуть в сторону.

- Отойди, Эйлин, отойди подальше, - его голос был твердым. - Зайди с другой стороны. Она может ударить копытом. Давай я сам, я сам.

Но я не могла стоять в стороне. Сердце сжималось от сочувствия к животному. Я обошла кобылу с безопасной стороны, стараясь быть рядом, но не мешать. Время тянулось бесконечно, полные напряжения минуты сменяли друг друга. Себастьян действовал уверенно, успокаивая кобылу, помогая ей. Саймон подавал ему все необходимое.

И вот, после долгого ожидания, на свет появился маленький, мокрый жеребёнок. Себастьян осторожно освободил его от оболочки, и по конюшне разнесся первый, слабый писк. Кобыла измученно, но с нежностью ткнула носом своего детеныша.

- Кобылка, - выдохнул Саймон, счастливый и уставший.

Я, держась рукой за свой округлившийся живот, медленно, почти на ватных ногах, подошла ближе. Себастьян хотел остановить меня.

- Нет-нет, - прошептала я, - я должна сама осмотреть.

Я опустилась на колени рядом с новорожденной. Ее шерстка была влажной и мягкой, как шелк. Я осторожно погладила ее по голове, потом провела рукой по спинке. Она была такая маленькая, такая хрупкая, но уже полная жизни. Я склонилась к ней, пытаясь почувствовать дыхание, убедиться, что все в порядке. И тут, медленно, кобылка открыла глаза.

В этот момент мир вокруг меня исчез. Я увидела абсолютно знакомый взгляд, полный мудрости, нежности и какой-то удивительной силы, который я помнила, взгляд, который я никогда не смогу забыть.

Я приникла к ее влажному лбу, и едва слышно, словно выдох, слетело с моих губ:

- Жасмин…

Сзади подошел Себастьян. Его сильные руки обняли меня со спины, прижимая к себе. Он почувствовал дрожь в моем теле, заметил блеск слез на моих щеках.

- Милая, все в порядке, - прошептал он, целуя меня в макушку.

Я утерла слезы, глубоко вдохнула и, обернувшись к нему, посмотрела в его любящие глаза. Усталая, но абсолютно счастливая, я улыбнулась.

- Все хорошо, Себастьян. Ведь теперь… все дома.

КОНЕЦ