Дуэль с Лордом Вампиров - Элис Кова

Каким-то образом мне удается выбраться из постели, не разбудив Рувана, и я возвращаюсь в гостиную. Однако он по-прежнему слишком близко. Я чувствую на коже его запах.

И сбегаю в единственное место, где всегда обретала равновесие – в кузницу.

К счастью, еще довольно рано, и я никого не встречаю по пути. Через несколько минут уже жарко пылает горн, в нем раскаляется металл. И я, бездумно выполняя знакомые действия, позволяю разуму отключиться.

Но передышка длится недолго. Вскоре в кузницу спускается Руван. Однако, даже ощутив его присутствие, я упорно работаю на наковальне. Он медленно подходит ближе, ожидая, пока я отложу в сторону молот и отправлю заготовку обратно в горн, и лишь тогда заговаривает:

– Что делаешь?

– Пока не знаю. – Слова выходят немного резкими, отрывистыми, и я тут же мысленно ругаю себя: «Не срывай на нем злость, Флориана. Прошлой ночью ты сама сделала выбор».

Чуть поколебавшись, Руван уточняет:

– С тобой все хорошо?

Я поворачиваюсь к нему и тут же жалею об этом. Я надеялась прочитать на его лице равнодушие, которое позволило бы избежать обсуждения того, что между нами произошло. Или, еще лучше, беспричинное чувство вины, порожденное с детства заложенными в нас принципами.

– Флориана? – Он делает шаг вперед.

Мне хочется заверить его, что все нормально, и попросить уйти. Прошлая ночь? Она для меня ничего не значила и больше никогда не повторится. Но я прекрасно понимаю, что это неправда. Ведь еще ни разу в жизни сердце не рвалось из груди так сильно, как рядом с ним. И как бы я ни старалась закрывать на это глаза и цепляться за угрызения совести, от подобных чувств не получится просто взять и отмахнуться. К тому же это будет несправедливо по отношению к Рувану.

– Я… нет, не все хорошо, – признаюсь я. Руван печально хмурится, в его глазах мелькает беспокойство. Я быстро качаю головой и, позабыв о работе, делаю шаг к нему. – Дело не в тебе. Ну, не совсем. Я сама хотела того, что случилось прошлой ночью, но… – Я опускаю взгляд на трещину в полу. – Я все еще не в силах до конца осознать, что мы больше, чем враги. Всякий раз рядом с тобой сердце начинает учащенно биться, и мне хочется тебя коснуться. Однако я почти слышу, как мама, брат, отец и все прочие деревенские жители ругают меня последними словами за то, что я добровольно нахожусь возле тебя и не проклинаю, как должна, твое имя.

– Все случилось слишком быстро, – тихо констатирует он.

– Я знала, что делаю, и не должна… не хочу этого стыдиться, – твердо говорю я.

– Хорошо. – Руван берет меня за руки. – Но мы уже обсуждали, что на принятие наших отношений потребуется время. Никто из нас не сможет просто отбросить всю прошлую жизнь. – Я чуть заметно киваю. – Поэтому давай не будем торопиться.

– Прости.

Руван берет меня за подбородок, заставляя поднять голову. На его пальцах еще остался мой слабый запах, и я непроизвольно краснею, вспомнив желание, которое он во мне пробудил.

– Тебе не за что извиняться, – улыбается Руван, и его глаза сияют в лучах раннего солнца. – Хочешь есть?

Я моргаю, удивленная тем, что он решил сменить тему. Хотя, вообще-то, я не возражаю.

– По правде говоря, нет. И это странно. – Я оглядываю кузницу. Я проработала здесь почти час, а вчера вечером едва притронулась к ужину.

– Не слишком.

– Правда?

– Создавая лории крови, король Солос стремился укрепить тела вампиров. Раз за разом добавляя в нашу кровь силу других, мы постепенно становимся способны жить даже на том скудном питании, которое можем вырастить, собрать в горах или добыть во время охоты.

– Но я не…

Даже не дав договорить, Руван перебивает меня с понимающей улыбкой.

– Ты не вампир, но твоя кровь отмечена моей. И некоторые из моих способностей теперь присущи и тебе.

«Отмечена».

Он меня отметил, и даже после того, как проклятие падет и перестанет действовать кровная клятва, весь пережитый нами опыт останется в крови. Только вот чем он обернется для нас, когда мы снимем проклятие?.. Когда – мне нравится это слово.

Однако что потом будет со мной и Руваном?

Не знаю. И не готова искать ответ на этот вопрос. Сейчас мне и так с лихвой хватает забот.

– Твой металл светится белым. – Руван отпускает мои руки. – Я лучше пойду и оставлю вас наедине.

– Тебе не обязательно уходить, – возражаю я.

– Точно? Если тебе нужно время…

– Я скажу тебе, что мне понадобится, – я выдавливаю ободряющую улыбку, – как только сама пойму.

– Мы вместе выясним это по ходу дела, – соглашается он.

– О, кстати об этом. Хочу кое-что тебе показать. Я нашла это вчера. Или два дня назад? Перед тем, как ты заболел. – Мне теперь почти не нужен сон, и с учетом всего, что происходит вокруг, время летит незаметно. – Это здесь…

Я открываю дверь в кабинет кузнеца, достаю рабочий журнал и кинжал, который выковала, и, положив их на стол между нами, рассказываю Рувану о своем открытии и экспериментах.

– Невероятно, – шепчет он.

– Ты и в самом деле так думаешь? – неуверенно произношу я. – Даже несмотря на то, что, возможно, именно из-за него оказался в таком состоянии?

– Со мной все хорошо. А это открытие стоит любой боли. – Его слова прогоняют любые угрызения совести.

– А что оно нам даст?

– Не знаю, но кое-кто может что-то подсказать.

Выпрямившись, Руван направляется к выходу из кузницы. И я, точно зная, кого он собрался отыскать, просто провожаю его взглядом. Затем, даже не пытаясь согнать с губ улыбку, возвращаюсь к работе.

Двадцать семь

Кэллос засыпает меня вопросами, не успокаиваясь даже после того, как я в подробностях рассказываю всю историю обнаружения кабинета и проделанной мной работы. В конце концов замолчав, он несколько долгих минут внимательно изучает кинжал и записи в журнале. Я же тем временем вновь берусь за молот.

– Сейчас вернусь, – неожиданно бросает Кэллос и стремительно выбегает за дверь.

– И часто с ним такое? – От ответов на бесконечные вопросы Кэллоса начинает першить в горле.

– Частенько, – усмехается Руван. – По крайней мере, когда что-то полностью его увлекает. Кэллос наш придворный ученый и архивариус, так же, как при Солосе был Джонтан.

– Ясно. – Я проверяю плавящийся в горне металл.

– А над чем сейчас работает наш кузнец?

Не очень привычное обращение; в Охотничьей деревне к этому званию всегда добавляли «дева», будто подчеркивая,