Когда тает лед - Ханна Грейс

Я выдыхаю воздух, который удерживал в легких, и провожу рукой по волосам, чувствуя на себе ее язык.

– Черт, как же ты хороша.

Стейси дразнит меня, прикасаясь везде, кроме пульсирующего кончика. Она хочет довести меня до такой точки, когда я буду умолять ее.

Я уже готов это делать.

Она бросает последний взгляд на мое лицо, искаженное мукой, и улыбается, совершенно довольная собой, а мне хочется стереть с ее лица эту ухмылку.

Она нарочито медленно подносит ко мне губы, и я невольно поднимаю бедра, чтобы ускорить процесс. Стейс довольно хмыкает и втягивает щеки, стараясь высосать из меня душу.

До чего же хорошо.

Я собираю ее волосы в импровизированный хвост и дергаю в такт размеренным движениям ее головы.

Она царапает ногтями внутреннюю поверхность моих бедер, и я дергаюсь вперед, ударившись о ее глотку. На долю секунды меня это беспокоит, но хоть она и давится, тут же бросает на меня самодовольный взгляд из-под темных ресниц. Поэтому я продолжаю делать глубокие толчки, а она радостно принимает меня, точно встречая каждое движение.

Только не говори ей о любви в этот момент.

Все мое тело дрожит.

– Детка, я сейчас кончу.

Она одобрительно стонет и ускоряется, ее движения становятся беспорядочными, безумными, пока в моей крови не вспыхивает мощный огонь, и все тело словно распадается на части.

У меня вырывается протяжное ругательство, когда я кончаю в ее горло.

Слегка кружится голова. Я как в тумане смотрю на нее. Стейси садится и вытирает уголок рта. Я усиленно стараюсь вернуться с небес на землю. У нас много секса, но я отчаянно хочу быть внутри нее, но это… Это было…

Боже, наверное, я должен сделать ей предложение.

Я притягиваю ее к себе, и она, взвизгнув, падает мне на грудь, а потом ложится рядом, обвив ногой мой живот. Я целую ее в лоб и обнимаю, а потом шлепаю по попе, и она снова взвизгивает.

– А это еще зачем?

– Сколько раз ты спросила «Мы еще не приехали»? А? Все действия имеют последствия, Анастасия.

– Вот как?

– Ага. – Я опять шлепаю.

Она переворачивается на живот, задрав попу, на которой слегка отпечаталась моя ладонь. Поворачивает ко мне голову, и ее щеки заливает легкий розовый румянец.

– Мы еще не приехали, Нейтан?

* * *

Один из плюсов того, что весь дом в нашем распоряжении, – можно разгуливать голышом.

Я оставляю Анастасию мирно спать в моей кровати, а сам ищу в холодильнике что-нибудь поесть. Беру апельсиновый сок в картонной упаковке и останавливаюсь у высокого, от пола до потолка, кухонного окна, чтобы посмотреть на замерзшее озеро на заднем дворе.

Заснеженная равнина простирается на многие мили, и непонятно, где заканчивается озеро и начинается суша. Правда, я и так знаю. Эта территория известна мне как пять пальцев – я ведь прожил здесь много лет.

Сзади ко мне прижимается теплое тело, и меня нежно целуют в спину. Стейси становится рядом, берет сок и подносит к губам. Она прислоняется ко мне, и мы смотрим в окно.

– Красиво, – шепчет Стейси. – Правда, ты красивее.

– Дешевое сравнение.

– Может быть. Но я все равно права.

Глава 37

Анастасия

Каждый раз, когда он смотрит на меня, страшно хочется сказать ему, что я его люблю. Не знаю, что делать с этим побуждением. Я боюсь, что эти слова вырвутся случайно и пробьют пузырь счастья, в котором мы безмятежно плаваем.

В начале новых отношений ты считаешь своего партнера совершенством, но мой и есть совершенство. Внимательный, нежный, с ним я чувствую, что меня ценят, и он старается сделать меня счастливой. Не в практическом или фривольном смысле, нет – он активно работает бок о бок со мной, чтобы сделать мою жизнь лучше. Не думаю, что на свете так много парней, к тому же студентов, которые видят в тебе все уродливое и все равно тебя хотят.

Ирония заключается в том, что если я скажу ему об этом, он ответит, что во мне нет ничего уродливого.

Но на самом деле есть, и мне кажется, что эти уродства неделями бросались в глаза и давали возможность унизить меня. Но здесь, с Нейтаном, за много миль от всех, я наконец могу дышать свободно, не опасаясь удара исподтишка. В глубине души мне вообще не хочется возвращаться в Лос-Анджелес, но почему-то кажется, что пузырь счастья лопнет, как только отец Нейта – мой новый заклятый враг – вернется домой.

Не могу представить, как бы я росла в подобном месте. Мы с Нейтом стоим перед окном в кухне, и у меня захватывает дух при виде огромного поместья. Оно покрыто снегом, но все равно видно, насколько территория огромна.

Но каким бы изумительным оно ни было, все здесь кажется каким-то пустым, и я не задумываясь променяла бы этот вид на детскую фотографию Нейтана. На что-нибудь человеческое.

Горнолыжный курорт несколько поколений переходил в семье от отца к сыну. Мой парень предпочитает, чтобы его называли Нейт или Нейтан, но его полное имя – Натаниэль, в честь сколько-то раз прадеда, основавшего курорт.

Нейт не имеет ни малейшего желания принимать наследство. Ему противно, что курорт наследуется только потому, что он мужчина. Зачем ему горнолыжный курорт, когда его сестра – необычайно талантливая лыжница? Он проворчал что-то насчет проклятого патриархата.

Курортный комплекс всего в пятнадцати минутах ходьбы от дома, я вижу крыши зданий из спальни Нейта. Он сказал, что не разрешит мне кататься на лыжах, поскольку раньше я никогда этого не делала. Не хочет, чтобы я получила травму, ведь в следующем месяце у меня соревнования. Сказал, что мы можем приехать в другой раз, и он возьмет меня на склоны для начинающих, где катаются дети.

Приятно слушать, как он строит планы на будущее, и я могла притвориться, будто не знаю, почему он это делает, но теперь бесполезно отрицать. Я таю от каждого его слова, а когда не знаю, как реагировать, просто целую его. Потом ситуация накаляется, и, не успеваю я ничего сообразить, как уже выкрикиваю его имя и вижу звезды.

Член Нейта заслуживает особого упоминания в списке его достоинств. А также его рот и пальцы. А его тело я упоминала? И лицо?

Боже, наверное, надо рассказать ему все это, а потом признаться в любви и спрятаться в одной из миллиона комнат в