Бедная Амели - Дания Доброславская

Перебиваю ее, крича: «СТРЕЛЯТЬ!» — и откидываю пистолет на соседнее кресло.

Лезу в багажник сквозь откинутый подлокотник заднего сиденья. У меня есть два укомплектованных автомата. Достаю их и проверяю обстановку.

Мы еще достаточно далеко от кладбища.

— Отсчитай десять поворотов, — говорю я, инструктируя. Заряжаю автоматы, — как будет десятый, снижай скорость и поворачивай. Для поворота тебе хватит угла на сотке. Максимум — девяносто, иначе догонят. Там будет синяя табличка: «Кладбище». После поворота смело снижай до восьмидесяти, но не резко, и въезжай внутрь, за забор. После легко жми на стоп. Дороги для такого тормоза хватит. Поняла?

Она молча, непонятно, то ли кивнула, то ли махнула дрожащей головой.

— Не переживай, милая. Все будет хорошо, — усмехаюсь, — мы, типа, Бонни и Клайд. Знаешь таких?

— Да…

Вновь лыблюсь обстоятельствам: «Только мы добрые, когда нас не трогают! И никого не грабим!»

Ами уже не слышит меня, уткнувшись в дорогу.

Не сдерживаюсь и целую ее в плечико: «Обожаю тебя», — бросаю мысли вслух и жму на кнопку люка.

Как только он открывается, аккуратно вылезаю и начинаю безудержно шмалять по машинам сзади.

Оказывается, за нами шесть тачек. Охренеть! Как же им эти квартирки дороги, что из-за них отправляют столько железа. Олухи! Не на тех напали!

Пока обмениваемся автоматными очередями, в стекло багажника попадает пуля и остается в нем. Хорошо, что я вкруг поставил бронировку. Только вот обидно, что это произошло вчера. Теперь придется менять. Еще и одно боковое зеркало снесли. Я расстроен…

Амели пугается и немного начинает вилять. Видно, испугалась и прикрыла глаза.

Кричу ей: «НЕ ПАНИКУЙ!»

Возвращаюсь обратно. Отбиваю уже пятую тачку, и на последнюю, что в самом далеке, по моим подсчетам, у меня остается одна пуля. Этого мало. Пистолета тоже не хватит.

Опускаюсь обратно в машину. Нас начинают догонять. Поворот в нескольких километрах. Эти шакалы уже километров на двадцать нам уступают. Значит, едут сто десять.

— Опусти сиденье сильнее, — приказываю, понимая, что нам надо выжать километров на тридцать больше и «круто» свернуть в поле, после доехать на кладбище другим путем.

Проверяю багажник. Дополнительных пуль у меня нет. Не шибко был готов к такому завершению дня.

Она слушается. Нащупывает кнопку и полностью опускает сиденье, не снимая взгляда с дороги.

Подаюсь вперед. Перехватываю руль и отключаю круиз-контроль: «Дави на газ, киска!»

Слушает. Газ выжимает, и, когда я вижу — сто шестьдесят, плавно ухожу вбок, выпуская в их тачку последнюю пулю сквозь открытое окно. Она попадает четко в заднее колесо.

«Заебись!»— мысленно глажу себя по голове за такую меткость.

Нас начинает знатно трясти. Тверже держу руль, контролируя дорогу: «Снижай, но не сильно».

Амели слегка прижимает тормоз. Сто сорок. Сто тридцать. Сто двадцать…

Продолжаю приказывать: «Теперь жми сильней!»

Восемьдесят. Сорок. Десять…

Раздел 1.4.1.1

Игорь.

Выдыхаю, когда мы останавливаемся в глубине леса, — «Умница…», — шепчу, похлопывая ее по бедрышку

Амели сидит без движения. В одну точку впереди себя уткнулась, опустив руки на колени. Губы разомкнуть не может и глубоко дышит через нос со свистом.

Выхожу из тачки. Поднимаю спинку переднего сиденья. Убираю обратно автоматы. Пистолет в сумку пихаю и падаю на заднее сиденье.

На спинку облокачиваюсь, лоб пальцами растирая. Слегка перевожу дух.

Тяну телефон. Отзваниваюсь Максу.

Максим: Да.

Игорь: Оторвался. На кладбище еду. В морг не поехал. Меня никто не подстраховал. Передай Ваху привет. Скажи, что я скоро навещу его.

Максим: Сам разберусь. Переночуй там. Я встречусь с этой семейкой. Прижму их.

Игорь: Принято. Переночуем.

Максим: Переночуем?

Игорь: Я с Амели.

Максим: Опять ты…

Перебиваю его.

Игорь: Не лезь! Я сказал! Мне плевать на ваши правила. Я в твое личное не лезу.

Максим: Ладно. Много там не базарь. Трах…

Вновь перебиваю, повысив тон.

Игорь: Все! Уже херню несешь! Отключаюсь.

Откидываю телефон. По сторонам смотрю. Мы неподалеку от запасного поворота на кладбище.

Слышу прерывистые всхлипы.

«Амелька…»

Вперед подаюсь: «Пересядь ко мне.»

Она игнорит. Дышит неровно. Лицо руками сжимает и начинает явно плакать.

«Блять!»

Выхожу из машины. Открываю ее дверь. К себе тяну за руку. Крепко обнимаю подрагивающее тельце: «Ну же, девочка моя, — целую ее головку, поглаживая волосики, — Умничка моя, — в глазки ее смотрю, обхватив скулы, — Ами, ты какая умница! Все на лету схватила. Ты видела, как ты от них удрала?»

Она озябше кивнула.

Обнимаю ее и чувствую, что Амели уже не просто дрожит. Ее колбасит.

На улице и вправду стало прохладно, вдобавок начался мелкий дождик, который с каждой секундой набирает обороты.

— Пойдем в машину, — говорю, поднимая спинку водительского сиденья. Открываю заднюю дверь, — Садись.

Амели залезает внутрь, сразу ложится и все также прикрывает лицо руками.

Не оставляю ее наедине с самой собой. Обхожу машину и присаживаюсь рядом: «Амичка… — к себе тяну обмякшее тело, — Ну все. Все закончилось. Их нет.

Она молчаливо кивает.

Отпускаю ее. Тянусь к кнопке блокировки дверей, закрываю нас и подаюсь назад.

Амели наблюдает за мной, и, когда я возвращаюсь, сама тянется ко мне.

Заключаю ее в крепкие объятья.

Укладываюсь полулежа и подтягиваю ее на себя.

Бошка вмиг шальная. Она такая легкая, красивая, смелая… В очередной раз убеждаюсь в своих желаниях. Такая девочка для меня подходит. Такой девчонкой я хотел бы овладеть и забрать к себе в холостяцкую берлогу.

Амелишка мне в шею мостится. Дыхание становится спокойнее, но тремор еще не ушел.

Прижимаю ее к груди, скрестив ножки со своими.

Релакс. Чистый кайф. Мне так нравится находиться с ней впритык, что я даже говорить ничего не хочу. Просто молчим, наслаждаясь звуками дождя и друг другом.

Смотрю в потолок, гоняя в голове одну и ту же мысль: «Держаться за ручки это, конечно, хорошо, но я хочу большего…»

Ладонями беру ее за щечки, переводя взгляд на себя. Всматриваюсь в крышесносные глазки.

Наши сердца несутся со скоростью света. Пульс учащается. Пах крутит. После такого выплеска адреналина очень хочется расслабить ее и снять напряжение самому.

Слегка подаюсь вперед, целую в губки, после отстраняюсь, чтобы уловить реакцию.

Ами глазки опускает. Стесняется.

Аккуратно прибираю ее влажные, растрепанные волосики, заправляя их за ушко: «Карамелька моя…»

— Я очень испугалась…

Вновь целую ее уже увереннее: «Ничего не бойся, когда ты со мной. Я за тебя всем бошки сорву».

— Отвези меня домой…

Головой машу: «Нет. Сегодня мы переночуем на кладбище.»

Ее глаза с ужасом распахнулись: «Где? — после она начала убирать