Порочный рокер - Джейн Даймонд

И все, что я сейчас чувствовала, эта песня в значительной степени воспроизвела сама. Я едва могла дышать, слушая ее; каждое слово, каждый скрежещущий аккорд гитары Джесси отдавались в моем сердце.

Это была не совсем песня о любви, и не о расставании, и не о слиянии душ и тел, а своего рода синтез всех трех элементов, наполненный кровью, сердцем и душой. Своего рода музыкальная ненависть, обернутая в нежнейшее любовное письмо.

Обнажая плоть и кости, мы обнажаем изнанку похоти, потребности и глубинного желания. Вот что написал об этом один из критиков, и эти слова глубоко засели во мне.

Другой назвал ее Гимном совершенного греха.

И они оба были правы. Потому что глубоко под этой завесой похоти, нужды и желания таилась такая душевная боль, что у меня забегали мурашки.

Когда я слушала эту песню, мне казалось, что мое ноющее сердце распахнуто настежь; оно обнажено и выставлено на всеобщее обозрение. Как рана, которой так и не удавалось никак затянуться, потому что при каждой ее попытке залечиться я бередила ее, пока она не начинала кровоточить… и так по кругу.

Я поняла, что плачу, только когда по моим щекам потекли слезы, которые настолько затуманили зрение, что я не могла разглядеть Деви прямо перед собой.

– О, милая, – сказала она, едва различимая за пеленой слез. – Нужно ее выключить.

– Нет, – выдавила я, вытирая слезы. Слава богу, что я в темных очках. – Просто пусть играет.

Я так давно не плакала, что уже и забыла о том, каково это.

Больше двух лет.

И теперь слезы, которые я сдерживала с того ужасного дня, когда стояла у алтаря в одиночестве, наконец-то пролились. Я никогда не плакала из-за этого. Ни в тот день, ни в любой другой день после этого.

Ни разу.

Боль, которую я чувствовала из-за того, что меня бросил Джош, ничто по сравнению с нынешними страданиями.

Терзание сердца в замедленной съемке.

Почему я думала, что смогу просто уйти? Как будто от этого стало бы лучше? Как будто я могла каким-то волшебным образом избежать боли, когда мое сердце уже было занято?

Нет. Все слишком серьезно. Джесси слишком глубоко засел в моей душе.

Пока он не ворвался в мою жизнь, в мою постель, в мое сердце, я и не думала, что вновь захочу того, о чем уже даже не фантазировала. Этот мужчина был в моей голове, в крови и под кожей.

– Ты была права, Дев. Я жила так, словно меня нельзя полюбить. Я по уши влюблена в Джесси, но, боюсь, он не сможет ответить мне взаимностью, потому что я не создана для любви или что-то в этом роде.

Даже я понимала, насколько отстойно это звучит. Потому что я так и не дала Джесси шанса полюбить меня. Я просто предположила, что это невозможно.

– Ты когда-нибудь ответишь на его звонки? – спросила Деви, наверное, в миллионный раз, взглянув на лежащий на барной стойке между нами телефон. Он вибрировал, и заиграла Girl Is On My Mind The Black Keys, благодаря тому, что моя лучшая подруга перепрограммировала его, пока я вчера вечером сваливала все свои беды к ее ногам. Это был ее способ напомнить мне, что Джесси, вероятно, действительно скучал по мне, как говорилось в его сообщениях, а я вела себя как тупица.

– Говорю тебе, Дев, – сказала я, игнорируя телефон и поглощая примерно дюжину вишенок-мараскино прямо из банки, – с этого момента ты управляешь моей жизнью. В стиле «Друзей», так же, как Моника поступила с Рейчел, когда та поняла, что принимала неверные решения.

– Во‐первых, – сказала Деви, хватая банку с вишнями и отодвигая ее подальше от меня, – эти штуки сохраняются в организме около семи лет, как жевательная резинка и лакрица.

– Городская байка. Если бы это было правдой, я весила бы тысячу фунтов, и девять десятых из них составляли бы внутренности вишни.

– Бе. – Деви сморщила свой идеальный маленький носик, но я только пожала плечами. Последние пять недель я провела в гастрольном автобусе с кучей мужчин, и непристойный юмор меня больше не смущал. – Во‐вторых, твоя жизнь – не ситком, детка. Я думаю, что эта сюжетная линия длилась не более половины эпизода. Почему? Потому что на самом деле никто не должен управлять твоей жизнью, кроме тебя самой. Это называется свободой воли, и ты единственная, кто должен лечь в постель, которую сама же и застелила, так что соберись и возьми себя в руки.

– Хм. Ладно. – Я втянула взбитые сливки и пододвинула свой стакан к Бекке. – Еще взбитых сливок!

Моя сестра сердито посмотрела на меня, но все же отправилась за баллончиком со взбитыми сливками.

– И, в‐третьих… – сказала Деви со странной интонацией в голосе. Я посмотрела на нее и увидела, как она приподняла идеально изогнутую бровь, что заставило меня проследить за ее взглядом в сторону двери. – Ты не сможешь вечно прятаться, детка.

Мое сердце подскочило к горлу.

В дверном проеме, как бы загораживая солнце, стоял мужчина в стиле судьбоносного момента, хоть и не Джесси Мэйс, а великолепный шатен в кожаной мотокуртке и джинсах, с прикольной татуировкой на тыльной стороне ладони, которую я заметила, когда он снимал солнцезащитные очки. Его взгляд был прикован ко мне, потому что, очевидно, прибыл он только по одной причине.

Чтобы заставить меня лечь в постель, которую я сама же и застелила.

Броуди направился ко мне, а я перевела взгляд с Деви на сестру, которые обе наблюдали за мной. Бекка только что с пшиком добавила в напиток сливки. Я вздохнула.

– Возьму это с собой.

Я повернулась к Броуди, признавая свое поражение. Я знала, что он был одним из лучших друзей Джесси, но, поскольку он также был его менеджером, я решила, что он здесь для того, чтобы уладить деловые вопросы по сделке. Мне уже полностью заплатили за мои странные услуги, и было бы справедливо, если бы я вернула хотя бы часть этих денег. Не говоря уже о том, что я нарушила устный контракт с Джесси, что, возможно, повлекло более серьезные последствия.

– Мне понадобится адвокат?

– Не думаю, Кэти. – В его глазах вспыхнули теплые, дружеские искорки. – Как насчет того, чтобы просто прокатиться?

Я изучала Броуди. Я не очень хорошо его знала, но была уверена, что, даже если бы Джесси был разочарован тем, что я его бросила, он не стал бы посылать кого-то, чтобы окончательно меня одурачить.

– Куда?

Он подошел к двери и открыл ее для меня.

– Куда пожелаешь.

Я сообщила Броуди адрес места, куда я только что решила отправиться, затем откинулась на спинку пассажирского сиденья его здоровенного черного грузовика и стала ждать, когда он прочтет