Жестокие игры - Диксон Уиллоу

— Ты удивишься. Помнишь, как ты говорил, что самые тихие люди — самые интересные? Она настолько тихая, насколько это вообще возможно… — Он оставляет эту фразу висеть в воздухе.

— Правда? — Я поднимаю глаза к потолку. — Чем она увлекается?

— Многим вещам, которые не твое дело, если ты не хочешь, чтобы я тебя зарезал, — фыркает он.

Я не ненавижу тепло, которое распространяется по моей груди от его ревности.

— Замечено. — Я целую его волосы.

Теперь, когда я могу прикасаться к нему и целовать его, когда захочу, я как будто не могу остановиться. И он, похоже, не против.

— Мне нужно беспокоиться? — тихо спрашивает он.

— О чем?

— Мы не пользовались презервативами.

— Нет. Я никогда не занимался с ней без презерватива. — говорю я ему. — И я пошел к школьному врачу, чтобы сдать анализы, после того как узнал, что она мне изменяла. Я бы никогда не пошел на это, если бы не был уверен, что ты в безопасности.

— Ты никогда не делал этого с ней?

— Нет. Ни с кем. Только с тобой.

— О. — Он прижимается щекой к моей груди. — Ты тоже единственный, с кем я это делал.

Я целую его волосы. Это не должно иметь значения, но властный ублюдок во мне любит слышать, что я единственный, с кем он когда-либо будет этим делиться.

— Ты понимаешь, что я убью любого, кого ты тронешь, или любого, кто тронет тебя, да? — говорю я ему.

Он тихо смеется.

— Это твой способ сказать, что мы эксклюзивны?

— Конечно.

Он снова смеется.

— Замечено. Главное, чтобы ты понимал, что то же самое касается и тебя. Я убью любого, кто прикоснется к тебе, и убью тебя, если ты когда-нибудь прикоснешься к кому-то другому.

— Никогда, — обещаю я.

Он целует меня в грудь и прижимается поближе.

— Давай немного отдохнем, а потом позаботимся о твоей руке?

— Да, звучит неплохо.

Я чувствую, как он расслабляется, прижавшись ко мне, и смотрю в потолок, голова кружится, когда события дня вновь нахлынули на меня.

Но превыше всего — осознание того, что Феликс любит меня, и он знает, что я люблю его.

Остальное мы решим позже. Сейчас важно только то, что он в безопасности и он мой.

Глава двадцать восьмая

Киллиан

Примерно через час, после того как я обнял его и дал ему возможность успокоиться, я отвожу Феликса к врачу и прошу кого-нибудь убрать беспорядок в ванной.

К тому времени, когда Феликс был перевязан и почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы что-нибудь съесть, Ксав и его мама уже ушли домой, но мы застали близнецов за кухонным столом, окруженными тарелками с едой.

Они приняли душ и переоделись, а Джейс держит свою травмированную руку на перевязи, но в остальном они выглядят нормально.

— Хватит еще на двоих? — спрашиваю я, подходя к столу. Еды здесь огромное количество, но близнецы могут съесть много, и они не очень любят делиться, когда дело касается не друг друга.

Меня не раз кололи вилкой, когда я пытался украсть последний кусочек, не спросив разрешения.

Джекс сует в рот кусочек чего-то похожего на гамбургер и машет рукой на пустые стулья напротив них.

— Как твоя рука? — спрашивает Феликс, когда мы садимся.

— Все хорошо, — уверяет его Джейс. — Как я и думал, это просто глубокая ссадина. Наверное, останется шрам, но он не на татуировке, так что я не могу жаловаться.

— Ты уверен? — настаивает Феликс.

— Абсолютно, — Джейс улыбается ему своей фирменной улыбкой. — И это не моя ведущая рука, так что я все равно могу заниматься всеми важными делами. — Он многозначительно поднимает брови. — К тому же, я большой поклонник боли, так что, как я уже сказал, никаких жалоб.

— Ладно, Ромео, хватит очаровывать, — говорю я, не пытаясь скрыть ревность в голосе.

Мне может и нравится, что Феликс ладит с моей семьей, но это не значит, что я не сломаю Джейсу его неповрежденную руку, если он станет слишком дружелюбным с ним.

Джейс улыбается.

— Ой, ты не хочешь, чтобы я флиртовал с твоим мужчиной? Сам виноват, что влюбился в такого красавчика.

Щеки Феликса розовеют, а потом становятся ярко-красными, когда Джейс подмигивает ему.

Я знаю, что он просто дурачится, но я с ума сойду, если он не перестанет.

— Что случилось с твоей рукой? — спрашивает Джекс, меняя тему и не давая брату дразнить меня только потому, что он может.

Феликс смотрит на повязки, покрывающие большую часть его руки и ладони.

— Был небольшой инцидент в ванной.

— Инцидент? — спрашивает Джейс.

— Да, я ударил зеркало кулаком и чуть не порезался осколком. — Он улыбается им кривой улыбкой и осторожно сгибает пальцы.

Оба близнеца смотрят на него несколько секунд, затем переводят взгляд на меня, молчаливо спрашивая, шутит ли он, потому что с ним все в порядке, или ситуация все еще серьезная.

Я киваю, давая им понять, что он в основном в порядке.

— Звучит как глупость, — говорит Джекс.

— Да, особенно учитывая, что ты теперь один из нас. У нас есть групповое правило насчет самоубийств, — добавляет Джейс.

— Правда? — Феликс смотрит на нас.

Я киваю в то же время, когда близнецы говорят:

— Да.

— Это… мрачно.

— Да, но это также практично, — объясняет Джейс и сует в рот несколько картофельных чипсов. — Если кто-то из нас умрет, и будет похоже, что мы сами это сделали, то остальные поймут, что это чушь, и нам нужно будет выяснить, кто, черт возьми, это сделал.

— Мне нужно спросить о других правилах группы? — Феликс смотрит на меня.

— Лучше оставим их на другой раз, — говорю я ему.

— Я поверю тебе на слово. — Он прижимается ногой к моей под столом, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не улыбнуться ему как идиот. — Вы видели мою маму? — спрашивает он близнецов.

Джейс кивает.

— Минут десять назад. Она вошла, нахмурилась, сделала несколько замечаний о том, что мы съели всю ее еду, и ушла с фырканьем.

Феликс хихикает.

— С фырканьем — это идеальное описание того, как она ходит, когда злится.

— Ты ее еще не видел? — спрашивает Джекс.

Феликс качает головой, его улыбка немного исчезает.

Мы уже несколько часов как дома, а ее сын чуть не получил пулю в голову, но, конечно же, Жасмин нигде не найти. Я не удивлен, учитывая, насколько она не участвует в его жизни, но я стараюсь не показывать свое раздражение. У Феликса и так достаточно проблем. Ему не нужно, чтобы я еще и на его мать