Жестокие игры - Диксон Уиллоу

Он подходит к своему столу и расстегивает пуговицы пиджака, чтобы удобно сесть на его край. Я стою перед стульями, которые он поставил перед столом. Я знаю, что не стоит садиться, пока мне не разрешат.

— Итак, ты хочешь объяснить мне, почему твои дяди и я только что провели последние несколько часов, занимаясь трупом, и почему в одной из моих машин больше свинца, чем в рентгеновском экране?

— Ты помнишь ситуацию в доме, когда Феликс был атакован в бассейне?

Он кивает.

— Это был не конец угрозы.

— Объясни.

Я рассказываю ему о машине и о том, как мы отслеживали и убийцу, и хакера. Он внимательно слушает, и я вижу, что к моменту, когда я заканчиваю, он находится в растерянности.

— Я не рад, что ты решил держать это в секрете, — говорит он после нескольких секунд молчания. — Но я приветствую твою инициативу и то, как ты справился с ситуацией.

Я с облегчением выдыхаю. Я ожидал гораздо более резкой реакции за то, что не поставил его в известность обо всем этом.

— Есть ли что-нибудь еще, о чем ты хочешь мне рассказать, прежде чем мы перейдем к обсуждению сегодняшнего дня? — спрашивает он многозначительно.

— Эм, да. Я и Феликс… мы вроде как вместе.

— Вроде как вместе? — спрашивает папа.

— Не вроде как. Мы вместе.

Он медленно кивает.

— Это серьезно?

— Да. Я его люблю.

Папа широко раскрывает глаза, но быстро принимает нейтральное выражение лица. Мой папа и Феликс оба довели до совершенства умение делать бесстрастный вид, и только тогда я понимаю, что, вероятно, именно поэтому Феликс всегда так меня злил.

Это то же самое, что мой папа делал со мной всю жизнь, когда хотел что-то от меня скрыть или когда решал, что разговор закончен, независимо от того, что я хотел сказать по этому поводу.

— Ты гей? — прямо спрашивает он.

Я качаю головой.

— Не думаю. Он единственный парень, о котором я когда-либо думал в этом ключе. Единственный, которого я хотел. — Я делаю паузу, чувствуя, как нервная энергия наполняет мою грудь. — Это проблема?

Насколько я знаю, мой отец не гомофоб, как и мои тети и дяди. Но легко поддерживать сообщество, когда оно никак не влияет на твою повседневную жизнь.

— Что именно проблема? — Папа выглядит искренне сбитым с толку. — То, что ты с мужчиной?

Я киваю, не доверяя своему голосу.

— Конечно, нет, — отмахивается он. — Мне все равно, с кем ты встречаешься, главное, чтобы это был подходящий выбор.

— А Феликс — подходящий выбор? — спрашиваю я, ненавидя свою неуверенность.

— Да, — просто отвечает он. — Феликс — отличный парень. Он умный, верный и у него хорошая голова на плечах. И я уже знаю, что ему можно доверять, так что он, вероятно, один из самых подходящих выборов, которые ты мог сделать.

— Но что насчет того, что он мой сводный брат…? — Я оставляю эту фразу висеть в воздухе.

Он машет рукой и издает небольшой звук «пш-ш-ш».

— Мне все равно. Вы не кровные родственники, и вам не придется больше беспокоиться о том, что он твой сводный брат.

— Что ты имеешь в виду?

— Я развожусь с Жасмин.

Я действительно ошеломлен. Из всего, что он мог сказать, это никогда бы не пришло мне в голову как возможность.

Он ухмыляется и скрещивает руки. Рукава его пиджака натягиваются, демонстрируя его все еще развитые мышцы.

— Правда? — спрашиваю я, когда нахожу в себе силы заговорить.

Он кивает.

— Я последний год готовил документы и приводил свои дела в порядок.

— Но я думал, ты счастлив? — Дело не в том, что я не рад этой новости, просто мне трудно это понять.

— И это было запланировано.

Я медленно киваю. Мой отец очень заботится о внешнем виде и о том, как все выглядит для людей за пределами нашего круга. Конечно, он будет делать вид, что все в порядке, даже когда будет готовиться вручить Жасмин документы.

Он тяжело вздыхает.

— Все сложно, но дела идут плохо уже давно. Когда мы поженились, я был в плохом состоянии и думал, что, устроившись и вернувшись к прежней жизни, я смогу излечить свою скорбь по потере твоей мамы.

У меня сжимается горло, но я ничего не говорю. Папа не часто говорит о маме и никогда не открывался мне по поводу всего этого. Есть причина, по которой он говорит мне это сейчас.

— Это не помогло, и чем больше времени проходило, тем больше я понимал, что совершил ошибку. К сожалению, расторжение брака — не простой процесс, особенно когда ты в моем положении, и я постепенно все подготовил, чтобы мы могли полностью разорвать отношения, как только все будет готово.

— И ты скоро это сделаешь? — спрашиваю я, когда он не дает дальнейших пояснений.

— Да. Сегодня была последняя капля, так сказать.

— Сегодня?

— Мой племянник был ранен, спасая моего пасынка от покушения. Мой сын и все мои племянники были ранены и едва не погибли, а она не проявила ни капли беспокойства или тревоги. Даже за своего собственного ребенка.

Я медленно моргаю, глядя на него.

— Семья — это все, и она знала об этом, когда выходила за меня замуж. Она знает, что я всегда буду ставить семью выше всех остальных, и то явное пренебрежение к вам всем, которое она продемонстрировала сегодня, неприемлемо.

— Я… я не знаю, что сказать. — У меня в животе странно урчит. — А как же Феликс? Если Жасмин уйдет…

— Феликс — часть семьи, — перебивает он меня. — Даже если вы не вместе, он все равно мой пасынок. Разводят супругов, а не детей. Он всегда будет моим пасынком, независимо от того, женат ли я на его матери.

Я выдыхаю. Я не могу представить, что потеря дома сделает с Феликсом после всего, что он пережил, и эгоистичная часть меня в восторге от того, что я избавлюсь от его матери, но смогу оставить его.

— Теперь, прежде чем мы обсудим то, что произошло сегодня днем, я получил интересное сообщение от Джейса о ситуации с Натали и ее любовником, — говорит он многозначительно.

Я не удивлен, что Джейс рассказал ему о том, что Уильям накачал Феликса наркотиками, но было бы неплохо, если бы он предупредил меня об этом, прежде чем я вступил в эту беседу.

Я объясняю, что произошло на вечеринке, опуская более откровенные детали о том, что случилось между мной и Феликсом.

— Это объясняет телефонный звонок, который