Финишная черта - Мари Милас

Он хрипит и трясет головой, пытаясь прийти в себя.

– Я просто проводил ее в туалет.

Я снова бью его. На этот раз кровь хлещет из носа. Манжет моей рубашки пропитывается алыми пятнами.

– Попробуем еще раз. Что. Ты. Сделал. С. Этой. Девочкой?

– Проводил ее в туалет.

Я бью его снова и снова, пока брызги крови летят мне на грудь. Я теряюсь во времени и пространстве, просто вымещая весь свой гнев, ярость, разочарование.

– Говори, ублюдок! – реву я. – Что ты, черт возьми, сделал с Авророй?

– Подрочил. Я просто на нее подрочил. Всего один раз. Клянусь, я ее не насиловал!

Как только эти слова вылетают из его помойного рта, на меня словно обрушивается вся тяжесть человечества.

Он серьезно думает, что это не насилие? А это «просто» и «всего один раз»? Словно он просто дал ей конфету. А не показал чертов член пятилетнему ребенку. И бог знает, что там вообще творилось в этом туалете.

Думает ли Аврора, что это не считается насилием? Что она в порядке, потому что это отличается от изнасилования в том смысле, как обычно воспринимают его?

Пока эти мысли терзают мою голову, я не замечаю шума вокруг, не осознаю, что лицо человека передо мной становится почти неузнаваемым – мой кулак снова и снова с глухим звуком врезается в его плоть.

Я нахожусь в каком-то тумане, в плену насилия, из которого не могу выбраться. Кто-то тянет меня назад. Я рычу и сопротивляюсь, как раненое животное, борющееся за свою жизнь. Потому что я не смогу жить нормально, зная, что этот человек останется безнаказанным. И еще хуже: он жив, а моя Аврора мертва внутри.

– Остановись! – мелькает передо мной разъяренное лицо Леви. – Я бы и сам его убил, но тебе нужно остановиться.

– Лиам, пожалуйста! – где-то вдалеке звучит всхлип Аннабель. – Пожалуйста остановись ради себя самого.

– Ульям, что ты наделал? – испуганно спрашивает бабушка.

– Уильям Аарон Рассел III, возьми себя в руки, черт возьми! – кричит дедушка.

Я оглядываюсь, и в их глазах я читаю шок, страх, осознание. Они все слышали. Все узнали правду.

Это подтверждает и то, что отец Авроры стоит над изувеченным лицом Грегори и орет проклятья. Мама Авроры плачет, обхватив себя руками. Аннабель шепчет себе под нос, будто не может поверить:

– Этого не могло произойти с ней.

Леви отпускает меня, и мать подлетает ко мне, как чертова мышь из ада. Хлесткий звук пощечины, вероятно, сотрясает весь театр.

– Позорище. Ты подвел всю нашу семью.

Отец дергает ее за руку и оттаскивает от меня.

– Не тебе решать, Лорен, подвел он нас или нет.

Я не чувствую боли, ни в щеке, ни в окровавленной руке. Моя грудь трещит от напряжения с каждым вздохом, но среди всех этих людей я ищу лишь одного человека.

Она сидит у дверей ложи, поджав колени к груди и сбросив туфли. Ее взгляд пуст. Никаких слез, ни дрожи, просто ничего. Аврора смотрит сквозь меня, как будто я тень.

И в этот момент я понимаю, что подвел не свою семью. Я подвел ее. И вот это разбивает меня окончательно.

Глава 28

Аврора

У вас когда-нибудь было такое чувство, будто вы стоите на светофоре в машине, и вдруг кажется, что начинаете двигаться назад? Это странное ощущение возникает, когда соседние автомобили медленно трогаются вперед, а ваш мозг на мгновение теряет ориентацию в пространстве.

Феномен связан с восприятием относительного движения: глаза фиксируют движение вокруг, а тело остается неподвижным. Мозг пытается интерпретировать ситуацию и иногда ошибочно воспринимает это как ваше собственное перемещение.

Эта иллюзия – обычное дело, но каждый раз она застает нас врасплох. Вы инстинктивно хватаете руль или жмете на тормоз, хотя знаете: вы никуда не движетесь. И все же ощущение потери контроля не исчезает…

Это похоже на то, как если бы земля начала вращаться в обратную сторону, гравитация исчезла, а воздух вдруг стал непригодным для дыхания.

И все это происходит со мной прямо сейчас.

Я знала, что что-то не так.

Знала, что моя сестра не просто сжимала мою руку до боли.

Знала, что Лиам не случайно не сводил с меня глаз весь первый акт.

И когда я не смогла подавить дрожь, пока он просто проходил мимо, я поняла: это стало началом конца.

С годами я утратила броню. Раньше я бы и бровью не повела при виде Грегори, но теперь… я чувствую себя оголенной. Чувствую себя маленькой, хотя никогда прежде такой себя не считала.

Сейчас, сидя в гостиной Анны, я словно стою на светофоре. Потоки машин – или какофония голосов – проносятся мимо, а я теряю связь с реальностью.

В моей голове все еще прокручиваются события сегодняшнего дня.

Грегори.

Лиам.

Кровь.

Моя тайна.

Но теперь это уже не тайна, верно?

Должна ли я чувствовать стыд за то, что так долго врала всем? Должна ли извиниться? Нормально ли, что внутри меня словно пробили дыру, и вся грязь, что отравляла меня, наконец вылилась наружу?

В театре, когда люди высыпались из лож, чтобы понять, откуда доносятся крики, я уже знала: все будет в этой грязи.

Мои ноги не спешили. Я сбросила туфли, чтобы почувствовать холодный мрамор под ступнями. Мне хотелось замереть. Я не хотела сгореть от стыда.

Смешно, но на собственную вечеринку позора я пришла последней. Все головы синхронно повернулись ко мне, и на лицах застыло выражение, меняющееся от неприкрытого шока до такого же неприкрытого отвращения (Лорен Рассел, ударься об стену).

Что удивительно, в первые минуты Лиама никто не остановил. Считали ли они, что Грегори заслужил это? Я надеюсь, что да.

Ведь по той же причине я просто стояла в стороне, наблюдала, как впервые за все время этот человек становится таким же ничтожным, слабым, грязным, как и я.

Прошло уже несколько часов, а я все еще не могу понять, как жить и что сказать в новой реальности.

Я молчала и продолжаю молчать, хотя в моей голове разыгрывается великолепный монолог Авроры Андерсон. Почему эти слова не могут вырваться наружу?

Я перевожу затуманенный взгляд на Лиама. Он стоит за барной стойкой с Леви, приложив к руке лед. Они наблюдают за разборками моей семьи – разборками, в которых я, по идее, должна участвовать. Но внутри меня пусто.

Я продолжаю смотреть на Лиама. Может, злость на него заставит меня заговорить?

Но проблема в том,