Финишная черта - Мари Милас

Это сложно.

Могу ли я винить мужчину, который потерял самообладание, узнав правду о том, что случилось с его любимым человеком? Я же все еще его любимый человек, правда? Надеюсь.

Но это была моя тайна.

Она принадлежала только мне.

Я не знаю, как Лиам все понял. Но, наверное, это не удивительно, что человек, умеющий читать людей как книгу, сложил все известные ему факты воедино.

Я сама приоткрыла дверь и впустила его. Это было лишь вопросом времени.

Мама, будто заведенная, беспрестанно капает успокоительное в свою кружку и потом стакан отца.

Аннабель… моя бедная Анна. Она разбита, но даже сейчас выглядит такой разъяренной и сильной. Старшая сестра, которая всегда защищала и продолжает защищать меня.

Я опускаю голову на ладони, поджимая губы, чтобы наконец вымолвить хоть что-то. Хоть одно слово, которое поможет нам всем с этим справиться.

Неужели за все эти годы я так и не смогла придумать речь для подобного момента?

При очередном крике я выпрямляюсь.

– Вы подвели ее! – Аннабель прижимает руку к груди, ногти впиваются в кожу. Она так сильно прикусывает щеку, что, кажется, я сама чувствую вкус крови во рту. – Я подвела ее.

Из нее вырывается горький всхлип, она дрожит, но все равно пытается устоять.

– Я подвела ее, – повторяет она, голос срывается. – А она всегда спасала меня.

Все внутри меня разрывается на мелкие частицы. Каждая слеза Анны, как кинжал, вонзается в сердце.

Я знала, что так будет. Знала, что она будет винить себя до конца своих дней.

– Почему ты молчала? – Папа смотрит на меня покрасневшими глазами. – Почему ты, черт возьми, столько лет молчала?

– Не смей смотреть на нее так, словно это ее вина! – в унисон кричат Леви и Лиам.

Они переглядываются, обмениваясь молчаливыми взглядами.

– Я… нет, – папа смущенно качает головой. – Конечно, я не виню ее. Я просто… – Его руки дрожат, он опускает голову. – Я просто хочу понять.

Аннабель горько усмехается, направляется к барной стойке и залпом выпивает стакан виски. Леви и Лиам настороженно переглядываются.

– Детка, – шепчет мама, прикрывая рот рукой.

Анна резко отмахивается и переводит взгляд на отца.

– Хочешь понять? Объясню. Мы росли в атмосфере морального насилия! Мы боялись, что любое слово разрушит эту чертову семью. И теперь ты хочешь понять? – Она смеется, но слезы текут по ее щекам.

– Если бы я знал…

– Что?! – вскрикивает она. – Если бы ты знал, ты стал бы лучшим отцом? Сколько раз я говорила вам, что с Авророй что-то не так? Сколько раз вы отмахивались, вторя: «все в порядке, она просто брезглива»? Никто из нас не видел проблемы, потому что все, черт возьми, думали, как бы сделать так, чтобы сегодня у папы было хорошее настроение!

Аннабель уже почти сорвала голос. А ее ступни стали бордового цвета от того, что она яростно вышагивает туда-сюда.

Боже, я лишь надеюсь, что Оливия и Марк спят так крепко, что их не разбудит даже взрыв. Я не хочу, чтобы они все это слышали.

– Мы подвели этого ребенка! – надрывается Анна.

Ее плечи тяжело вздымаются. В комнате повисает тишина.

Мне нужно что-то сделать.

– Это наша вина и если вы считаете иначе, то можете выйти прямо сейчас из моего дома. Мы подвели этого ребенка, когда должны были защищать, – снова повторяет она. – Вот что главное в каждой семье. Защита своих детей! Вы в этом провалились. Оба.

Аннабель стоит на месте, ее плечи и грудь тяжело вздымаются, словно от переполняющей ярости и горя ей не хватает воздуха.

Мне нужно заговорить. Ведь я совершенно спокойна. А может просто-напросто бесчувственна. Я пережила эту боль. Справилась с ней. Теперь мне нужно помочь своей семье.

Анна делает глубокий вдох, который тут же срывается в глухой всхлип.

– Почему это случилось с ней? Почему такое вообще случается с маленькими детьми? – Ее руки дрожат, она судорожно обхватывает себя за плечи, словно пытается удержать эмоции под контролем. – Я… я больше не могу. Мне нужно время, чтобы смотреть на вас. – Она мотает головой, словно хочет сбросить с себя тяжелое покрывало ненависти и разочарования. – И на себя тоже.

Она поворачивает голову в мою сторону, но, прежде чем наши взгляды встречаются, срывается с места и убегает наверх. Где-то в глубине пентхауса хлопает дверь. Этот звук эхом отдается в моей груди, и боль накрывает с такой силой, что мне хочется закричать.

Леви решительно направляется к лестнице, но я резко поднимаюсь с дивана.

– Я пойду к ней, – уверенно говорю я. – Проверь детей.

Все поворачиваются ко мне, будто не веря то, что я заговорила.

– Аннабель нужна я.

Леви осторожно кивает. Прежде чем отойти, он повторяет жест, который всегда делала Анна: касается своей щекой моей и шепчет:

– Щечка к щечке, Рора. Мне так чертовски жаль. И я все еще должен тебе Диснейленд.

Эти слова выбивают из меня воздух. Я едва удерживаюсь на ногах, удивляясь, что не рухнула прямо на ковер. Глубоко внутри застряли слезы, которые так и не находят выхода.

Я запретила себе плакать. Потом. Потом я обязательно поплачу.

Мой взгляд медленно поднимается к Лиаму. Он напряжен до предела, каждая мышца его тела похожа на натянутую тетиву. Он дергается при каждом моем движении, словно вот-вот сорвется и заключит меня в объятия. Я еле заметно качаю головой, давая понять: «Не сейчас».

Мы смотрим друг на друга, и в этой безмолвной связи кроется все: страх, тревога, общая вина. Лиам выдыхает, его губы слегка сжаты, как будто он хочет что-то сказать, но в итоге просто кивает.

Когда я захожу в спальню, на меня обрушивается новая волна тревоги. А вдруг Анна не захочет со мной говорить? Вдруг моя тайна разрушила наши отношения?

Нет. Это невозможно. Мы связаны слишком крепко, чтобы хоть что-то могло перерезать эту нить.

Я иду на шум воды в ванной. Аннабель сидит на полу душевой, обняв колени и уткнувшись в них головой. Я снимаю платье, оставаясь в нижнем белье, делаю глубокий вдох и присоединяюсь к ней.

Последний раз мы принимали ванну вместе, когда мне было пять. До моей тайны.

После этого я начала отказываться, хотя нам всегда было весело. Анна сооружала мне корону из пены, а я брызгала в нее водой из резиновой уточки. Интересно, остались ли у родителей наши игрушки?

Я сажусь за спину Анны, опираясь на холодную плитку душевой, обнимаю ее хрупкое тело и прижимаю к себе. В этот момент наша кожа соприкасается впервые