Финишная черта - Мари Милас

Мы погружаемся в тишину, в которой каждый обдумывает, что сказать дальше. Что будет с нами? Готов ли сам Лиам быть рядом со мной после этого? Готов ли он смотреть на меня не этими глазами, полными жалости и сочувствия?

Я украдкой бросаю на него взгляд. Его плечи так напряжены, словно он Атлант, который держит небеса. Волосы растрепаны, лицо измождено. Руки в карманах сжаты в кулаки. Мы все чертовски устали от этого беспорядка.

Взгляд Лиама устремлен в одну точку, будто он сражается с каким-то внутренним демоном. Что если он устал от всех моих проблем? Что если мои раны слишком глубоки, чтобы он мог их вынести?

Я всегда думала, что он сильнее всех, кого я знаю. Его уверенность, умение быть рядом, когда это нужно, умение быть тихим, когда слова излишни. Но даже он может сломаться, не так ли? Даже самая крепкая опора может однажды дрогнуть.

А если я сама не смогу вынести того, что мой сундук с грязной тайной теперь выставлен на всеобщее обозрение? Готова ли я впустить людей, знающих правду, в эту часть своей жизни?

Семья Лиама теперь тоже знает об этом. Ему придется объясняться за весь бардак в театре. О каком будущем со мной вообще может идти речь?

– Я знаю, о чем ты думаешь, Рора, – его голос мягкий, но уверенный. – Ты думаешь, что мы сломаемся. Что мы оба окажемся слишком слабыми, чтобы справиться с этим.

Я не отвечаю, только крепче сжимаю покрывало.

– Но я скажу тебе вот что, – он наклоняется вперед, убирая волосы с моего лица. Его прикосновение легкое, почти неуловимое, но я, черт возьми, вздрагиваю.

Нет, нет, нет.

Это же мой Лиам. Я никогда не отталкивала его.

Лиам замирает. Я не дышу.

И вот он… Удар, который пускает трещины. Удар, от которого пуленепробиваемое стекло разлетается на тысячу осколков. Как и наши сердца в эту секунду.

Я даже понятия не имею, почему дернулась. Почему впервые за всю историю прикосновений Лиама мое тело взбунтовалось. Горячие слезы жгут мои щеки, пока я пытаюсь подобрать слова.

Мне хочется изрезать всю свою кожу. Мне хочется завопить от бессилия.

Потому что я хочу его прикосновений. Только его.

Я ощущаю, как превращаюсь в пульсирующий клубок нервов, обвитый шипами. И, видимо, один из этих шипов уколол Лиама до крови.

– Лиам… – хриплю я, пока он продолжает покрасневшими глазами смотреть на руку, которой коснулся меня. – Я…

– Не надо, – хрипит он. – Я понимаю.

Он засовывает руку в карман и глубоко дышит. Его тело почти трясется от накала между нами, от разочарований и боли этого вечера.

Я опускаю взгляд в пол, потому что мне стыдно смотреть ему в глаза.

– Думаю, нам нужно время, Лиам.

Я не смотрю на него. Мне страшно увидеть боль, причиной которой являюсь я.

Знаю, что он пытается понять, пытается быть рядом, но сейчас я чувствую, что разрушила что-то важное между нами. Мое прошлое забрало контроль, оставив нас на обломках того, что мы строили.

Лиам долго молчит, но его дыхание, резкое и тяжелое, заполняет комнату. Я слышу, как он делает глубокий вдох, будто старается собрать себя по кусочкам.

– Я дам тебе все время мира, но знай: я всегда буду рядом. Не потому, что мне жаль тебя. Не потому, что хочу быть твоим спасателем. А потому, что люблю тебя, Рора. Всю тебя. Со всеми твоими страхами, болью и даже с этим чертовым упрямством.

И он уходит. Хлопок двери режет воздух, как нож, и из меня вырывается сотрясающий тело всхлип. Я зажимаю рот ладонью, стараясь затолкнуть слезы и боль обратно, но это лишь усиливает их. Я ломаюсь снова и снова, пока вся тяжесть вечера не накрывает меня окончательно.

Глава 29

Аврора

Германия, трасса Нюрбургринг

Я надеваю огнеупорный костюм и делаю глубокий вдох, пристально глядя на экран телефона, который не перестает звонить. Мне нужно ответить.

Еще один глубокий вдох.

– Привет.

– Привет, малышка, – быстро говорит мама, словно боится, что я сброшу вызов через секунду. – Мы с папой просто хотели пожелать тебе успеха в этой гонке.

Я дергаю рукава костюма, желая натянуть их так сильно, чтобы скрыть все тело. Эта мысль заставляет меня остановиться. Я всю жизнь теребила и натягивала рукава одежды. Неужели это тоже был механизм защиты? Боже, я в полном беспорядке.

– Рора, ты здесь?

– Да, прости, просто задумалась.

– Конечно. Извини, что мы отвлекаем, ты, наверное, настраиваешься на гонку, но…

Я тяжело сглатываю, потому что в ее голосе столько вины и сожалений, что мне трудно это выносить. Каждый день они с папой звонят мне. И каждый день я чувствую их эмоции, которые разрывают меня, хотя мы находимся в разных странах.

– Все в порядке, мам. Я рада, что ты позвонила.

– Ох, хорошо. Ты хочешь поговорить с папой? Честно признаться, у нас включена громкая связь, потому что я боялась разрыдаться, как только услышу твой голос. Папа вышагивает по кухне туда-сюда и зачем-то размахивает полотенцем, это отвлекает. В общем, он хочет с тобой поговорить, а у меня словесная диарея.

Я усмехаюсь и сажусь на диван. Говорил ли папа со мной перед гонкой хоть раз? Мне кажется, нет.

Хриплый кашель доносится с другого конца провода, пока мой отец настраивается на разговор.

– Привет, Аврора.

– Привет, пап.

Пару мгновений висит тишина, в которой я слышу, как он «вышагивает по кухне» и «размахивает полотенцем».

– Будь осторожна, мы переживаем, это опасная трасса.

– Я буду.

– Хорошо, это хорошо, – бормочет он. – Не сомневайся в себе.

– Я стараюсь.

– Знаю. Вы всегда делаете это с сестрой. Я всегда сомневался в вас. Не был внимателен.

Я закрываю глаза, когда в горле образуется колючий, болезненный ком.

– Мы выросли, пап. Как бы трудно ни было, мы выросли, поддерживая друг друга. Поэтому перестань сожалеть о том, что делал. Или не делал. Просто… будь нашим папой.

– Я стараюсь, – его голос звучит сломлено, но уверенно.

– Это хорошо.

– Ладно, малышка, готовься. Мы будем смотреть трансляцию, – снова вступает мама, и я слышу, как она шикает на папу, чтобы он уже наконец сел.

– Да, мне нужно еще поговорить с Гасом… ну знаете, если вдруг все это выльется в прессу. Нужно его предупредить.

Я провожу рукой по лбу, покрытому холодным потом.