Эллиот Майлз - Т. Л. Свон

Сильно сжимаю губы.

– Нет.

Он прищуривается.

– А почему ты спрашиваешь? – интересуюсь я.

– Мы никак не можем с ним связаться.

Я хмурюсь.

– Честно говоря, я немного тревожусь, – продолжает он.

Я отворачиваюсь к компьютеру и напускаю на себя деловой вид.

– Нет необходимости переживать, он во Франции со своей художницей.

Кристофер молчит, молчит настолько выразительно, что я оборачиваюсь.

Он не отпускает мой взгляд, и я понимаю, что он точно знает, насколько я надломлена.

Глаза наполняются слезами.

– Извини. Я просто…

– Все нормально…

– Нет, ненормально! – перебиваю его; это самый унизительный момент в моей жизни. Брат моего бойфренда приходит утешать меня после того, как тот сбежал к другой женщине.

Я просто хочу быть подальше отсюда, подальше от всех этих… змей.

– Я подаю заявление об увольнении.

У него вытягивается лицо.

– Кейт, нет!

– Я не могу оставаться здесь, Крис.

Его встревоженные глаза вглядываются в мое лицо.

– Я просто… – Дар речи покидает меня, потому что никаких таких слов не существует. По крайней мере, осмысленных. – Сегодня мой последний день, до окончания положенного срока я беру отгулы.

– Я не хочу, чтобы ты уходила, – вполголоса говорит он. – Эллиот не захотел бы, чтобы ты ушла.

– Но Эллиота здесь нет, не так ли? – обрываю его я. – Прости! – Тут же пожимаю плечами. – Я не хотела рявкать на тебя, но…

– Ничего страшного, – он испытующе глядит на меня. – Что будешь делать?

– Не знаю, – вздыхаю я. – Уеду на время из Лондона к чертям собачьим.

Он, продолжая наблюдать за мной, подпирает щеку рукой.

– Мама расстроена, – сообщает он мне.

Значит, нас таких двое.

Киваю, но молчу из опасения полномасштабного взрыва.

– Я могу помочь тебе собраться? – спрашивает он, обводя взглядом мой кабинет.

Я печально улыбаюсь: ах, добряк Кристофер!

– Нет, я справлюсь.

– Точно?

– Не точно, – улыбаюсь я сквозь пелену слез. – Но… справлюсь.

Некоторое время мы смотрим друг на друга.

– Кейт, вот думай что хочешь, но… я знаю, что он… – Крис обрывает сам себя, словно передумав.

– Что «он»?

– Он об этом пожалеет.

– Я знаю. Я уже жалею.

Он хмурится.

– Правда?

Раздраженно надуваю щеки.

– На самом деле это несправедливо, я не могу так говорить. Эллиот показал мне, каково это – снова чувствовать. После смерти родителей я будто оцепенела, так что в каком-то смысле… – пожимаю плечами… – я должна быть за это ему благодарна.

Он печально улыбается.

– Ты удивительно крутая цыпочка, Лэндон.

– Ха! – усмехаюсь я. – Тогда тебе, наверное, стоит смыться сейчас, пока ты не увидел меня в амплуа «психованной бывшей любовницы, разносящей офис по камешку».

Он выставляет перед собой ладони и встает.

– Да, пожалуй, не стоит ее будить.

Сует руки в карманы дорогого костюма и напоследок вглядывается в мое лицо.

Я привстаю на цыпочки и целую его в щеку.

– Спасибо тебе.

– Для истории. – Он кривит красивые губы. – Он гребаный придурок.

Я улыбаюсь, благодарная ему за доброту.

– Расскажи мне что-нибудь, чего я не знаю!

Лежу на своей кровати, не включив свет; мир темен и тосклив.

Кажется, эта боль нескончаема.

Сегодня вечером я вышла из подполья и рассказала все Дэниелу и Ребекке, и это снесло остатки моей обороны.

Теперь, когда мне не надо напускать на себя бравый вид, я разваливаюсь на части. Не могу перестать плакать.

Душевная травма с вытьем на луну, он не вернется, и мне кажется, что у меня прямо из рук выхватили все мое будущее. Жизнь, которую я представляла для нас, жизнь в «Зачарованном», с его животными, со смехом и любовью, с его семьей – все бесследно кануло.

Глаза у меня красные и опухшие, и за сегодняшний вечер я трижды принимала душ, пытаясь чуточку поднять себе настроение.

Рыдаю, грудь болит, и я не способна остановиться даже под дулом пистолета. До такой степени, что подумываю принять снотворное или что-то в этом роде, чтобы успокоиться.

Мне слишком хорошо знакомо это горе.

Чувствую, как прогибается кровать, и ко мне под бок ложится Дэниел; на нем одни боксеры, грудь голая.

– Детка, – шепчет он, притягивая меня к себе.

– И-извини, – бормочу я.

Его объятия становятся теснее, и я закрываю глаза, благодарная за тепло.

Долго-долго он обнимает меня, пока я плачу, и время от времени убирает с моего лица волосы.

– Скажи мне, что сделать, чтобы тебе было лучше? – шепчет он, прижимаясь ко мне всем телом.

– Ты не сможешь.

Он утирает мои слезы и снова баюкает в объятиях. Он теплый, большой, и между нами возникает ощущение близости. Моя голова лежит у него на груди, его руки крепко обвивают мое тело; он целует меня в висок, и я чувствую, как у моего живота что-то шевелится.

Что такое?

Он прижимает меня теснее, и я снова чувствую это.

А?..

У него эрекция.

– Позволь мне утешить тебя, детка, – шепчет он.

Вглядываюсь в его лицо в темноте.

– Позволь мне забрать ненадолго твою боль, – просит он.

Мои брови ползут кверху, и он берет меня за руку и проводит по своему рельефному прессу, потом спускает ее вниз, в свои боксеры.

Замерев, мы смотрим друг на друга. У меня перехватывает дыхание, ладонью я чувствую его лобковые волосы, потом твердый член; пальцы инстинктивно смыкаются вокруг него.

– Позволь мне любить тебя, – шепчет он. Нежно целует меня, и я с отчаянием вжимаюсь в его губы.

Он целует меня снова, переворачивает на спину, нависая надо мной, и я ощущаю его всем телом.

– Перестань, – шепчу я. – Дэниел, остановись.

Торопливо сажусь и отодвигаюсь от него.

Какого черта?

– Я не хочу ничего, мое тело даже не принадлежит мне, чтобы отдавать его тебе, – в панике бормочу я. – Оно принадлежит Эллиоту.

– Он с другой женщиной, Кейт, он за тобой не придет. Вероятно, как раз сейчас они занимаются любовью, – напряженно говорит Дэниел.

Я передергиваюсь, живо представив себе эту картину.

– Я пытаюсь тебе помочь, – шепчет он.

– Ты пытаешься со мной переспать!

– Чтобы заставить тебя забыть его.

– Пожалуйста… не надо.

Он вылезает из постели, встает, уставив руки в бока.

– Я пытался тебе помочь!

Поворачиваюсь к нему спиной и смотрю в стену.

– Я знаю.

Он садится в кресло в углу.

– Я не оставлю тебя одну.

Киваю, благодарная за то, что он не уходит, но и в постель не лезет. Я бы никогда себе не простила… хотя, наверное, вряд ли это было бы для кого-то важно.

Но я бы знала.

Я не соврала: мое тело принадлежит Эллиоту, хочет он того или нет.

Воскресным