Обреченность - Виктория Павлова

Чарли перетягивал бинт, делая больно и поливая злостью. Я не могла ничего сказать. Просто физически не могла раскрыть рот – свело челюсти. От эмоций заложило уши. Вот куда он так торопился утром: детектив Маккензи сообщил, что у него есть новости. Я забрала свое перевязанное запястье, чтобы не ощущать, как становлюсь бессильным гневом и горькой тяжестью на душе.

– А еще – ты принцесса! – Чарли так это произнес, словно уличил в пагубных пристрастиях. – Мертвая принцесса.

В эту секунду рухнули все барьеры, которые я возводила между собой и прошлой жизнью. Все оказалось бесполезно: я там же, откуда начинала путь.

– Мы не выбираем, кем рождаемся. – Диван стоял слишком далеко от камина. Я смотрела на огонь, который не грел, и пыталась сдержать дрожь. – И даже попытки что-то изменить ни к чему не приводят. Словно все предрешено…

Чарли молчал, только тихо вздохнул.

– Даже не знаю, хочу ли слушать объяснения. Ты опять будешь врать. – Он тоже уставился на огонь.

Больно, когда тебе не доверяют, но это моя вина. Только что я потеряла еще одну жизнь – ту, которая могла бы быть в Сан-Франциско.

– Я хотела начать сначала. Неважно, что было, важно, что я начала сначала. И никому не нужно было знать.

– Знать что? – Чарли досадливо поморщился. – Что у тебя богатая семейная история? Или что, возможно, у тебя есть причина для лжи?

Огонь горел, а я размышляла над своими причинами. Я не хотела подвести отца, втайне от него отказавшись от трона, но подвела, отвернувшись от его помощи и участия в своей жизни.

– По официальной версии ты сгорела в машине. – Чарли потер подбородок. – Наверняка проводили генетическую экспертизу. И она подтвердила смерть Терезы Рейнер. – Он хмыкнул и вопросительно посмотрел на меня, словно не желая тратить время на риторические вопросы. – Какая сложная схема.

– Не лезь, пожалуйста. И Джошу запрети. Это касается только меня и моей семьи. Я разберусь сама.

Главное – не смотреть на Чарли, чтобы не попасть под испытующий взгляд.

– Ты уже попыталась. Я видел, как ты упала с лестницы.

– Придумаю что-нибудь еще.

– Не уверен, что твоим идеям стоит отдать приоритет! Скажи, что я могу сделать, чтобы помочь.

Я нуждалась в помощи. Одна я не справлялась. Но представив, что Виктор доберется до Чарли, использует его против меня, я испытала едва ли не самый сильный в жизни шок, такой, когда вздохнуть буквально невозможно, и вены плавит едкий яд возможной потери. Я была готова на все что угодно, только бы с Чарли ничего не случилось. У каждого есть предел того, что он способен вынести. Мой предел – вот этот человек рядом. Воображение отказывалось представлять его поверженным.

– Наше свидание могло бы мне понравиться, но наши отношения – ошибка.

Надо выбраться на свежий воздух, увидеть небо и звезды. Тогда прояснится в голове и станет легче. Я вскочила и кинулась к двери.

– Ты только что меня бросила? – Судя по интонации, ситуация Чарли повеселила.

Входная дверь не открывалась.

– Ты же не рассчитывала скрываться всю жизнь? Если бы не Сиэтл, случилось бы что-нибудь еще. В конце концов, тебе придется остановиться и задать себе вопрос – зачем ты это делаешь?

Дверь и не думала поддаваться, и окно рядом тоже не открывалось. На тяжелых деревянных ставнях висел замок.

– Я знаю, зачем я это делаю. Выпусти меня. – Я обернулась. Чарли стоял у камина, спокойно наблюдая за моими попытками.

– И не подумаю. Ключи спрятаны в надежном месте, а тридцатидюймовую дверь26 ты вряд ли выломаешь. Почему бы тебе не отдохнуть? Ночь на дворе.

Дверь по-прежнему не поддавалась, пока я переживала мучительный и бесполезный протест. Дыхание сперло, а стены комнаты начали сдвигаться, грозя расплющить меня как ягоду под прессом. Впервые в жизни у меня началась клаустрофобия.

– Мне нужно на улицу. Выпусти. – Я прислонилась к стене и закрыла глаза, надеясь, что стены остановятся, если на них не смотреть.

– Почему ты так упорно отказываешься от помощи? – Судя по гневным интонациям, у Чарли кончилось терпение.

Виктор церемониться не будет: пристрелит Чарли, едва поймет, что так сможет достать меня.

– Потому что мне не нужна помощь от тебя!

– Разве это не ты просила меня быть с тобой? – Суровый голос прозвучал над ухом. Я открыла глаза. Чарли стоял рядом, и от его взгляда потяжелели ноги.

Надо рвать все связи с мясом. Сначала будет больно, но потом, если пережить, когда будет еще больнее, станет легче. Наверное.

– Я ошибалась. Лучше бы мы вообще никогда не встречались. У нас нет ни единого шанса.

Наверное, именно так выглядит со стороны человек, у которого земля ушла из-под ног и потемнело в глазах. Именно так, как сейчас Чарли. Я вздрогнула, когда он резко поднял руку и уперся в дверь над моей головой.

– Когда кто-то хочет, чтобы ты сделала что-нибудь против воли, ты становишься на редкость упряма и несгибаема, – голос Чарли пробирал до мурашек, – а еще несешь всякую чушь.

Меня била дрожь. Чарли шагнул ближе. Конечно, он не поверил ни единому слову, но я все равно сделала ему больно. Я видела эту боль в его глазах, и она отдавалась во мне где-то в области сердца и еще выше, у горла.

– Не заставляй меня. – Мой шепот казался шуршанием листьев на ветру.

– Ты трусишка, Тереза Рейнер, – хрипло произнес Чарли и поднес руку к моему лицу.

Я дернулась, не дав ему дотронуться.

Мы застыли, настороженно вглядываясь друг в друга. И пусть сейчас он смотрел сурово и жестко усмехался – я знала, внутри него бьются тоска и гнев. Как и во мне, когда я приняла окончательное решение: поеду к Виктору и подпишу отказ в его пользу, чтобы прекратить бессмысленную борьбу. Мы хотим одного: Виктор – трон, а я – избавиться от этой ноши. Если бы отец не помешал сделать это год назад, то все закончилось бы еще тогда.

– Я уеду, нужно кое-что сделать. А потом… – Пришлось сглотнуть, чтобы не расплакаться. Будет ли оно это «потом»? Все упиралось в то, отпустит ли меня Виктор живой. – Я вернусь. Возможно. Может быть, все