К небесам - Карен Кёлер

– У меня её, похоже, слишком много, – говорю я. – Я бы хотела быть невесомой.

– И я!

– Тогда вам нужно стать астронавтками. Вы сможете. Может, даже полетите на Марс!

– Ух ты!

Ням-Ням – ракета, Ням-Ням загорелась, Ням-Ням ведёт обратный отсчёт. Ням-Ням непременно хочет на Марс, вопросы из неё так и сыплются. Сколько длится полёт на Марс. (От семи месяцев до года.) Бывал ли на Марсе человек. (Нет, пока только научно-исследовательские аппараты.) Куда ей подать заявку. Как стать астролётчицей. А я слышу всё как сквозь пелену. Я не могу планировать будущее, как Ням-Ням. Я сейчас вообще ничего не знаю – и кем хочу стать, когда вырасту, тоже.

– А почему ты вообще стала астролётчицей? – спрашиваю я Занну.

– Я всегда об этом мечтала. Просто это такое большое приключение. Здесь можно открыть что-то новое. Места, где ещё никто не бывал. Я с детства хотела стать астронавткой. Мне тогда было примерно как вам сейчас.

– А как ты так рано определилась?

– Я видела фильм – там показывали Землю из космоса. И тогда я поняла. Поняла, что хочу полететь в космос. С ума сойти. А теперь я и впрямь здесь.

– А чем ты там, наверху, занимаешься?

– Исследую разные штуки – в том числе свой организм в космосе.

– Это как?

– Например, беру у себя анализ крови. Я исследую женский организм в космосе. Как он себя ведёт в этих условиях. До сих пор об этом мало кто задумывался: большинство доступных нам данных относятся к мужчинам.

– Почему?

В ответ Занна лишь смеётся. Мол, в космосе, наверное, потому побывало так мало женщин, что мужчины их недооценивают. Думают, что женщины не справятся.

Так считают и некоторые мальчики у нас в классе – что девочки с чем-то не справятся. На физкультуре, например. Или на математике. Тебе это знакомо? Когда кто-то думает, будто тебе что-то не под силу только потому, что ты, например, девочка, или полная, или бедная, или темнокожая, или ещё что. Мама всегда мне говорила не пускать в свою жизнь тех, кто пытается лишить меня веры в себя.

– А я хорошо разбираюсь в математике и физике, – гордо заявляет Ням-Ням.

– Вот и супер. Не позволяйте никому себя переубедить! Занимайтесь тем, к чему душа лежит, всем препятствиям вопреки, обещаете?

Мы обещаем.

– Знаете, кто была первая женщина в космосе?

– Нет. ← Опять мы в один голос. Мы с Ням-Ням даём друг другу пять.

– Валентина Терешкова. В 1963 году она полетела на три дня в космос.

– Она твой кумир?

– В том числе, но ещё больше – Салли Райд. Знаете её?

Ни я, ни Ням-Ням про неё не слышали. Занна воодушевлённо рассказывает нам про Салли Райд (Sally Ride ← так её имя пишется по-английски): Салли была первой американкой в космосе и вообще очень крутой. Когда Занна была ещё маленькой – в 1983 году, – Салли Райд первый раз полетела в космос. Она так прославилась, что про неё даже песня есть.

– А давно ты на космической станции? – спрашиваю я.

– Уже 117 дней.

– Ничего себе! Долго.

– Дольше, чем мамы нет в живых.

Вдруг все умолкают. Занна молчит. Ням-Ням молчит. Космос молчит. Голоса у меня в голове смолкают. Ты тоже молчишь. Меня переполняет чувство утраты.

Четыре

Молчание затягивается, и я лихорадочно пытаюсь придумать, какой вопрос задать, чтобы у нас улучшилось настроение. Вопрос-трясунец, который стряхнёт всю тяжесть. Ням-Ням грызёт ногти – признак того, что ей тоже ничего не приходит на ум. Просто о смерти никто говорить не хочет, и это довольно несправедливо. Потому что она здесь, она существует, но все делают вид, будто её не замечают. Взрослые всё время играют в «Смерть – это лава». Никто не хочет её касаться и иметь с ней дело. Из космической рации доносится шорох. Занна раскалывает тишину как орех:

– Мне очень жаль, что твоя мама умерла.

– Да, мне тоже.

– Она послала нам сегодня метеорит, – говорит Ням-Ням, и я вижу, как блестят её тёмные глаза при слабом свете фонарика.

– Здо́рово.

– Громадный! С длиннющим хвостом – я раньше никогда такого не видела. Мне так её не хватает! – вырывается у меня.

– Понимаю. Хочешь рассказать мне о ней?

Я не знаю, как уместить маму в слова, чтобы она проникла через уоки-токи в космос. Слова маловаты для мамы. Слова упускают самое главное. Мне вряд ли удастся подобрать слова, чтобы описать, какой она была на самом деле. Мои слова – как кораблики, слишком маленькие для воспоминаний. Слова меня пугают: я боюсь что-нибудь потерять по пути или не вспомнить чего-то. Но ещё сильнее я боюсь забыть нечто важное о маме. Потому я всё и записываю.

Четыре (так и быть)

Как рассказать Занне о маме, чтобы она поняла, какой была мама? С чего начать? Я никогда не говорю о маме. Я лишь пишу о ней. Сейчас я пытаюсь выудить из головы слова, но там лишь зияющая пустота. Я копаюсь в воспоминаниях, но не нахожу ничего, о чём стоит рассказать. Я чувствую себя как в школе у доски, когда вместо стихотворения, которое выучила наизусть и теперь должна рассказать, в голове семь маленьких гоблинов что-то лопочут на неизвестном языке. Или как в первый день, когда я стояла перед новым классом и должна была что-нибудь рассказать о себе. Я тогда сумела выдавить только: «Меня зовут Тони, и я не люблю салат». Как гадёныши тогда надо мной смеялись. Я закрываю глаза.

– Я не знаю, с чего начать… Гм… Она… Она собирала окаменелых морских ежей?

Мой голос опять не мой голос. Мой голос опять такой маленький и тихий. Мой голос – улитка, которая заползла в домик, закрыла дверь и повесила снаружи табличку «ПЕРЕРЫВ». Ням-Ням видит, что у моего голоса-улитки перерыв, и выручает меня:

– Её мама была тако-о-о-о-ой крутой. Она программировала приложения. И всегда шутила. И делала классные костюмы к Хэллоуину и карнавалу. Помнишь её торт из кишок, Тони?

– Торт из кишок? – с отвращением в голосе переспрашивает Занна.

И тут мне всё вспоминается:

– Да, мама в прошлом году на Хэллоуин испекла. Очень круто получилось. С бугорками-кишками и кровавой сахарной глазурью. Она уже тогда болела, но никто из нас этого ещё не знал… Потом всё так быстро пошло… Я боюсь забыть её, забыть что-то важное о ней. Поэтому я записываю всё в блокнот, если мне что-то вспомнится. А ещё у меня в комнате есть мамин стеллаж – там я храню её вещи в банках.

– И какие же вещи ты хранишь?

– Например, красную футболку с выцветшим принтом её любимой группы. Иногда я её нюхаю. Но её запах уже почти выветрился. Её окаменелых морских ежей. Её волосы, которые мы состригли перед химиотерапией. Кольцо, которое соскользнуло у неё с пальца. Палочку от последнего мороженого, которое она съела. «Твистер». Мы его съели пополам. Ну, не совсем пополам – я съела бо́льшую часть. Что ещё? Флешку с записью её голоса. Как она сочиняет мне сказку перед сном. Папа помог мне её записать и перебросить с компьютера на флешку. Её духи. Она мне отдала флакончик. И красный лак для ногтей тоже. Солёную лакрицу, которую она так любила. Открытку, которую она прислала мне из командировки в Стокгольм. Сушёное пеперони с гирлянды со дня рождения. Она всегда называла меня Тони-Пеперони. Её шляпу, как у мафиози, которую она носила летом от солнца. Её губную помаду – ярко-красную. Она красила ею губы, только когда ходила куда-нибудь по вечерам с подругами. Засушенную розу с её поминок…

Мой голос-улитка снова вывешивает табличку «ПЕРЕРЫВ».