Записки для Пелле - Марлис Слегерс

Она улыбнулась.

– Давай договоримся, что ты заплатишь не больше, чем стоит синее платье. Даже если твоей маме понравится более дорогое. Я тоже хочу поучаствовать в подарке.

Я удовлетворённо кивнул.

* * *

Через полчаса, придя домой, я отдал маме листок с номером телефона.

– Что это?

– Это номер одной женщины, Инез. Я… Помнишь, ты нашла у меня в шкафу платье? Я его вернул. Инез – хозяйка того магазина. И она приглашает тебя договориться с ней о времени, зайти в магазин как-нибудь после закрытия, и она поможет тебе выбрать красивое платье. В точности как хотел папа.

– И кто за него заплатит?

– Папа. И Инез.

– Что? Почему вдруг?! – удивилась мама.

– Потому что я объяснил ей про записки.

Мама непонимающе сдвинула брови.

– Почему ты говоришь незнакомой женщине про папины записки?

– Её дочь тоже умерла. Как папа. Она мне рассказала.

Уставившись на листок, мама закусила губу.

– Ладно. Позвоню как-нибудь. Молодец, что вернул платье. Она, наверное, очень ругалась.

– Не очень. Мы потом долго разговаривали.

Мама задумчиво кивнула.

– Что ж… с тех пор как я отдала тебе папины записки, произошло много интересного. Пойду готовить. Ужин через полчаса.

– А я пойду учить текст для спектакля, – бросил я, выходя из кухни.

– О, прекрасно! Всё-таки решился? Увидишь, выступать перед публикой не так уж страшно.

– Да, наверное. – Я пожал плечами. – Мне кажется, я смогу.

– Конечно, сможешь. Думай так: то, что зрители тебя знают, как раз хорошо. Никто не засмеёт за ошибку. Играть для незнакомой публики наверняка страшнее. К тому же, ты не один на сцене, а с одноклассниками. Это же не моноспектакль.

– К счастью, нет, – ответил я и пошёл к себе.

Лёгкость. Вот, значит, какая она! Я взглянул на пробковую доску над столом. На ней висело уже восемь записок. Я достал коробку и вытащил записку № 10.

Папа нарисовал два круга с человечком внутри. Я прочёл текст.

«Не бойся выходить за рамки привычного. Всё самое лучшее происходит тогда, когда делаешь то, что тебя пугает, высовываешься из знакомого уголка. Вот когда по-настоящему чувствуешь себя живым. Я имею в виду не опасные вещи, а то, что находится за пределами твоей безопасной зоны».

Я не совсем понял, о чём он, но приколол записку с рисунком на доску.

Папина смерть лежала далеко за пределами безопасной зоны. И на приключение совершенно не походила. К тому же, мне ничуть не хотелось высовываться из знакомого уголка. Я сомневался, что когда-нибудь это сделаю. Да и не представлял как.

Я перечитал записку. В ней не содержалось ни задания, ни вопроса. Просто сообщение. Урок. Значит, ничего делать не придётся, подумал я с облегчением, потому что ни малейшего желания предпринимать что-то непривычное у меня не было.

Я взял текст пьесы и начал читать, помечая реплики Телемаха жёлтым маркером. История Одиссея оказалась и вправду удивительной, в глубине души я завидовал своему герою. После многолетних поисков он всё-таки нашёл отца, хотя все твердили ему, что тот уже наверняка умер.

Через полчаса мама позвала:

– Ужинать!

Когда я спустился на кухню, она сообщила:

– Скоро придёт тот человек из приюта. Вообще-то он должен был зайти два дня назад, но не смог. Да и нужды в этом не было: Арану у нас, похоже, хорошо.

Она помешала макароны вилкой и взглянула на пса, который развалился рядом на полу и, высунув язык, радостно смотрел на нас.

Я сел за стол напротив мамы. В последнее время наш дом словно заиграл новыми красками. Будто по нему пронёсся тёплый ветерок и выгнал из комнат затхлый воздух.

– Он ведь останется?!

Мне вдруг пришло в голову, что Арана могут и забрать. Что мама всё-таки не захочет его оставить или что сотруднику приюта наш дом не покажется подходящим местом для собаки.

– Конечно, останется. Как же иначе? Я уже не могу представить без него нашу жизнь, – ответила мама, накладывая еду.

Аран глядел на нас так, будто тоже не мог представить без нас свою жизнь.

– Папа… папе он бы тоже понравился, – продолжала мама. – Он мне рассказывал, что в детстве у него была собака. Чёрно-белая, стабихун – это порода такая. Он её обожал. Только не помню, как её звали.

Мама редко рассказывала о папином детстве.

– А как вы с папой вообще познакомились? – Подвернув под себя ногу, я начал есть.

– Ох! Это было так давно. – Мама удивлённо взглянула на меня и поудобней устроилась на стуле. – Нас познакомил Паул. Они с папой уже тогда были лучшими друзьями. А мы с Паулом вместе учились. Как-то он привёл меня в гости к своему другу, так я и встретила папу.

– И сразу же влюбилась в него?

Мама улыбнулась, её глаза мечтательно заблестели.

– Не сразу. Я. Мне понадобилось время. Чувству нужно было созреть. Иногда любовь – как семечко. Его сажают, и оно растёт. Пока не вырастет таким большим, что его нельзя не заметить.

В дверь позвонили. Мама бросила взгляд на часы, Аран залаял.

– О, мы забыли про время! Это, должно быть, Лукас, из приюта. – Она поднялась. – Пел, составишь тарелки в раковину?

Через несколько минут мама вернулась вместе с сотрудником приюта, который отвешивал комплименты нашему дому. Аран тут же радостно прыгнул на него. Лукас довольно засмеялся и погладил пса.

– Надо же, какой весёлый!

Мама жестом пригласила его за стол.

– Садитесь, Лукас. Расскажите, что нам делать дальше, как теперь официально взять Арана к себе?

Лукас выдвинул себе стул и сел. Аран положил морду ему на колени.

– Это, скорее, формальность. Мы забираем собаку обратно, только если оказывается, что она слишком активна для семьи или вы просто не понравились друг другу. Но, как я понимаю, это не ваш случай. Арану здесь хорошо, это сразу видно. Лишай уходит, шерсть отрастает. Взгляд живой, нос мокрый. Это указывает на то, что с ним всё в порядке. Для таких собак важно как следует привязаться к хозяину. Быть уверенным в том, что здесь его дом. Так что не стоит в ближайшее время брать его с собой в поездку или ещё куда-нибудь: он может решить, что его опять куда-то отдают. Он должен сперва хорошенько привязаться к вам и к этому месту.

– Я как раз говорила Пелле, что уже не могу представить себе нашу жизнь без Арана. – Мама