Скажи нам правду - Дана Рейнхардт

Но благодаря современным технологиям, Тадеус Дин не представлял для меня никакой тайны. Я мог его погуглить. Мог найти его фотографии. Мог посмотреть видео, где он читает лекцию с маленьким микрофоном, прицепленным к наушникам, как у капитана «Тысячелетнего сокола»^[4].

Большая часть моего сэндвича так и осталась нетронутой: мне больше не хотелось есть.

— Он хотя бы деньги шлет, — сказала Дафна. — Я знаю кучу людей, которым отцы ничего не присылают.

Я кивнул.

Я всегда старался помнить о том, что дела могли быть гораздо хуже. Мы имели возможность оставаться в доме, и маме не надо было увольняться с любимой работы, чтобы найти зарплату побольше. А потом она встретила Леонарда, они поженились, родилась Натали — лучшее, что случилось в моей жизни, — и ничего бы этого не было, если бы Тадеус Дин не решил, что, как ведущий специалист по человеческим взаимоотношениям в цифровую эпоху, он достоин иной жизни с более молодой и бездетной женщиной, которую встретил — я не шучу — в Интернете.

Неожиданно я осознал, что выкладываю все это Дафне, хотя уже давно перестал рассказывать историю о своем отце.

Пусть лучше люди считают, что мой биологический отец — Леонард, хотя никто, увидев нас вместе, так бы не подумал. Настолько подробно о своем отце я не рассказывал даже Пенни, хотя однажды мы нашли в Интернете его фотографию: он отрастил бороду и начал носить очки в проволочной оправе.

— А он довольно симпатичный, — сказала Пенни.

— Думаю, да.

— Как и ты. Но ты куда привлекательней.

— Когда ты видел его в последний раз? — спросила Дафна.

— Когда мне было пять лет. Сначала он приезжал раз в месяц. Потом дважды в год. Потом…

— А далеко он живет?

— Нет.

Несколько лет назад отец переехал в Сан-Франциско, где управлял каким-то технологическим научно-исследовательским центром. Прежде он жил в Лондоне и Сиднее. Я это знал, потому что время от времени следил за ним через Интернет. С мамой мы никогда о нем не говорили.

— Значит, он изучает то, как Интернет связывает людей?

— Да.

— И при этом… никогда не пишет тебе писем?

— Ни разу.

— Значит, это он твое «почему?».

— Я так не думаю.

— А я думаю.

Я огляделся. Ресторан почти опустел, а я и не заметил. Работники с кухни мыли пол, ставили стулья на столы, сливали остатки кетчупа из бутылок в одну. Настало время ехать домой.

— Интересно, что случилось с Мейсоном и Кристофером? — спросил я.

— Может, они пошли за сигаретами, — усмехнулась Дафна, — и никогда больше не вернутся.

Они сидели на капоте машины Кристофера; окна открыты, внутри играло радио. Был прекрасный вечер: ароматный воздух и лиловое небо.

Первой мы отвезли Дафну. Она жила в домике за невысоким забором из проволочной сетки. Крошечный палисадник был забит пластиковыми игрушками для малышей. Дафна отперла металлическую сетчатую калитку, потом — входную дверь. Мы подождали, пока она закроет ее за собой, и выехали обратно на десятое шоссе. Хотя казалось, что я живу на другом конце света, через двадцать минут я был дома.

Когда я приехал, мама стояла у двери.

— Кто это? — спросила она, глядя на задние фары «ауди» Кристофера, который заворачивал за угол.

— Друзья, — буркнул я.

— Я понимаю, что не враги. Какие друзья? Я не знаю этой машины.

— Просто знакомые ребята.

Я видел, что мама пытается завязать один из наших обычных вечерних разговоров. Рабочий день Леонарда начинался до восхода солнца, и он ложился рано, как и Натали. Мы с мамой были совами. Иногда мы сидели на кухне, разговаривая, далеко за полночь. И обычно съедали полноценный второй ужин.

— Омлет? — спросила она.

— Нет, я в постель.

Мама казалась разочарованной, но я устал и скучал по Пенни. Было всего десять сорок пять. Обычно наши субботние вечера длились до половины двенадцатого, когда Пенни пора было возвращаться домой.

Я лег на кровать прямо в одежде. Я не мог не думать о том, что этим вечером делала Пенни. И не мог не размышлять над тем, думала ли она обо мне. Может, она осталась дома и смотрела вместе с Беном фильм. Может, ее отец готовил на заднем дворе жареное мясо. Вечер был подходящий. Что бы Пенни ни представляла, думая обо мне — если вообще обо мне думала, — вряд ли это был пятимильный поход пешком на занятия в группе поддержки подростков «Второй шанс». Да. Это было абсурдно. Пенни считала, что я ни о чем не задумывался, никогда ни о чем не размышлял. И если сегодня она лежала на кровати, вспоминая обо мне, то вряд ли могла представить, что я провел вечер, рассказывая о своей борьбе с наркотиками группе незнакомых людей, а потом говорил об отце до самого закрытия ресторана.

Сегодня вечером я только и делал, что думал. Размышлял.

И сейчас, вспоминая последние часы, я сожалел, что так много говорил с Дафной. Я болтал только о себе и даже не спросил, чем занимается ее отец на двух своих работах. Не спросил о ее матери. О братьях и сестрах.

Я вытащил телефон. Мне хотелось написать Пенни, но я не стал. Во-первых, Мэгги удалила ее контакт, и хотя телефон Пенни я знал наизусть, Мэгги считала, что, если мне потребуется какое-то время, чтобы набрать номер, в этот момент я остановлюсь и одумаюсь.

Я написал Дафне. Высаживая ее у дома, мы все обменялись телефонами. Мы обсуждали возможность подвозить друг друга по очереди, хотя я так и не сказал, что у меня нет машины. Да и водительских прав.