В холоде и золоте. Ранние рассказы (1892-1901) - Леонид Николаевич Андреев

и думал: «тут бы надо в лес, а ты с этим остолопом сиди». Абрамчик лениво мусолил листы книжки и думал: «Вот идиот неотвязчивый. Меня ребята ждут, а тут для него всякую глупость пиши». И оба занялись своим делом. Абраша писал, а студент шагал по комнатке, курил и глядел в окно: там сквозь густую зелень проглядывало голубое небо. Петров вздохнул, еще раз вздохнул и подумал: «Трудно поверить, чтобы она любила меня действительно. Правда, она ответила на мое пожатие, правда, что я поцеловал ей руку; да и смотрит она на меня так… так…» Закрыв глаза, Петров увидел серые лучистые глаза, слегка насмешливые и в то же время нежные и ласковые. Грудь Петрова наполнилась нестерпимою радостью, и он вздохнул еще раз, глубоко, порывисто, так что синяя рубашка колыхнулась у него на груди.

– Вам тоже нездоровится? – спросил Абраша. – А я кончил.

– Уже? Вы просмотрите внимательнее?

– Просмотрел.

– Еще раз.

Абраша скользнул взглядом по тетради и заявил: готово. По мере того как Петров читал, его черные брови поднимались все выше и глаза принимали выражение крайнего изумления. Сберегая время и труд, Абраша все существительные поставил в именительном падеже, а глаголы в неопределенном. Союзы, лишенные своей силы, выглядывали угрюмыми педантами, попавшими в лес. Абраша изумился, узнав, что перевод сделан отвратительно, но нисколько не протестовал против того, чтобы репетитор исправил его. Сам он, к сожалению, не мог принять участия в этой работе: он сделал все что мог. Студент волновался, но ученик был спокоен.

– Теперь напишете письменный разбор: вот эту фразу: «Овладев пушками, шведы тронулись дальше и наткнулись на сильнейшего неприятеля».

– Почему же они не пошли в другую сторону?

– Это вас не касается. Пишите.

Абраша начал писать, подумав: «вот черт!» Перо его скрипело, брызгало, и строчки то лезли в гору, то спускались чуть ли не под стол. Студент думал: «Нужно убить еще час с четвертью. И все-таки я не могу поверить, чтобы она любила меня. Правда, что она пожала мне руку…»

– Готово.

Студент читал: «Овладев – имя существительное, потому что стоит в именительном падеже и имеет три рода и два наклонения. Пушками – существительное, потому что стоит в именительном падеже. Наткнулись – то же. И – сказуемое, потому что глагол».

– Это черт знает что такое, – крикнул студент.

– А что? Много ошибок?

– Р… разбирайте.

Устный разбор Абраша предпочитал, потому что репетитор терял терпение в ожидании ответа и разбирал сам. Но Петров был почему-то сердит и привязчив и требовал, чтобы Абраша объяснил разницу между действительным и страдательным залогом.

– Ну вот глагол «разрубить». Можно ведь сказать: эта книга была мною разрублена?

– Какой же дурак станет рубить ее?

– Это неважно.

– Нет, это очень важно.

– Довольно!

– Чего?

– Глупостей.

– И я так думаю.

Разбор кончился, но времени оставалось еще 40 минут. Занятия следующим предметом, геометрией, продолжались недолго.

– Что такое аксиома?

– Аксиома есть кратчайшее расстояние между двумя точками.

– Так. А что такое планиметрия?

– Планиметрия? Это… как там сказано… пространство между двумя аксиомами.

– Достаточно. Если завтра не будете знать, я сообщу вашей мамаше. А теперь приступим к истории.

Абраша раскрыл атлас и, сев поудобнее, т. е. откинувшись на спинку стульчика и коленами упершись в стол, начал:

– Древляне жили на острове, – он ткнул пальцем в середину России, – и занимались плодородием.

– Так. Теперь расскажите мне о Святославе. Вы повторяли, конечно?

– Конечно.

Студент перелистывал книгу и наткнулся на описание того славного в русской истории момента, когда храбрый Святослав, окруженный превосходными греческими силами, сказал воинам: «ляжем костьми, мертвые бо сраму не имут», а дружина ответила ему: «куда ты голову положишь, туда и мы».

Абраша с спокойствием ученого ковырял в носу пальцем и рассказывал:

– Пришел храбрый Святослав на войну и говорит: спасайся, кто может. А дружина ему отвечает: куда ты побежишь, туда и мы.

– Так, хорошо. А расскажите теперь о политике Ярослава Мудрого.

Внешнюю и внутреннюю политику Ярослава Абраша передал лаконически: «выдал сына своего Олега замуж за французскую королеву – с тех пор началось удельное ведомство».

Урок с Абрашей. Нужно просидеть только свои два часа, ибо занятия бессмысленны, но я не могу. Категорический императив предписывает мне заниматься. Глупость и отвратительность ученика. Мои представления о том, что из него будет. И из-за 20 рублей я должен тратить на нем ум и здоровье. Моему влиянию <противоположено?> влияние среды, матери. Когда входит она или бабушка, которая платит мне деньги, льстишь, притворяешься, с участием говоришь об успехах Абраши. Ложь об уроках. Боишься.

Возвращаешься домой, злой на себя и на людей. Проходишь мимо освещенной лавочки, рядами бутылки, в которых свобода. Идешь домой и прячешь от хозяйки – боишься. Ночь и один. Пьешь. Исчезают страхи.

Следующий день. Страх выйти на улицу. Встретил Д. Зовет вечером к себе. Там лжешь и лицемеришь и все боишься – не понравиться, быть осужденным. Осуждаешь за безнравственность других, тех, кого считаешь про себя людьми…

Лжешь из страха на землячестве. Нужно денег. Явился пьяный – выгнали.

Первый шаг к свободе. Второй – ночую в участке, среди пьяных. Пьяный идешь по улице и смело смотришь на остальных. Третий – лежал пьяный на бульваре – останавливались и рассуждали. Последний – ночевка в ночлежном доме, потеря костюма.

Свобода выведенного на торговую казнь.

<1899>

Дело прошлое

Они шли и весело болтали о пустяках, когда внезапно почувствовали, что они одни – совсем одни в этом густом и задумчивом лесу. Остальные, участвовавшие в прогулке, все время перекликались где-то вблизи, а теперь точно растаяли в сыром воздухе, пахнущем грибами и распаренным листом березы.

– Ау-у! – крикнула Зинаида Александровна, и полный звук ее голоса поднялся к молчаливым вершинам берез, словно запутался в их густых ветвях и, беспомощный, вернулся обратно в виде тихого отзвука: а-у-у.

– Ми-ха-ил, – отчеканил по слогам Разумовский, стараясь кричать басом, и прислушался. Не было ни отзвука, ни ответа. В глубоком и важном молчании стояли высокие деревья, и только слышно было, как тревожно бьются два сердца. Разумовский взглянул на Зинаиду Александровну: она пристально смотрела вдаль, и сквозь пряди вьющихся волос нежно краснели ее маленькие уши.

– Как же теперь быть? – спросила она, не оборачиваясь, и слова ее дышали непонятным страхом.

– Пойдемте искать их. Не пропадут.

Зинаида Александровна обернулась и встретилась взглядом с глазами Разумовского. Что-то страшно понятное и близкое было в их глазах, встретившихся друг с другом, как сверкающие лезвия