Пропавший без вести - Люси Кларк

– Значит, полицейские правы? – дрожащим голосом говорю я. – Думаешь, Джейкоб…

– Нет! – рявкает Ник так громко, что я дергаюсь. Он проводит рукой по волосам и, внимательно глядя на меня, продолжает: – Слушай, Сара, это еще ничего не значат. Нельзя предполагать худшее. То есть… он просто мог снять кеды, чтобы побродить по мелководью или по пляжу. Там больше ничего не было?

– Только кеды и свернутые носки.

– Ни телефона, ни футболки, да? Перед тем как зайти в воду, Джейкоб снял бы одежду и достал бы мобильник из кармана.

А ведь Ник прав. От его слов мне становится легче. В рюкзаке мы не нашли телефон Джейкоба, значит, он был с ним.

Однако сомнения снова прокрадываются в мысли: раз Джейкобу было так плохо, то плевать он хотел на свои вещи и мобильный.

Мы с Ником вместе идем по пляжу, и я по-прежнему прижимаю к себе кеды сына. Кажется, кто-то нас зовет, но мы не обращаем внимания. Ник слегка обгоняет меня – вот бы он взял ситуацию под контроль и сказал, что все будет хорошо. Лучше не вспоминать, с каким беспокойством Ник посмотрел на эти кеды. Ему нельзя сомневаться, нельзя терять веру. Иначе я тоже ее потеряю.

Я показываю Нику то место, где я нашла обувь Джейкоба, и мы садимся на корточки, чтобы осмотреться получше. Я копаюсь пальцами в песке, но нахожу лишь угольки от барбекю и треснутую панцирную оболочку краба.

Мы с Ником продолжаем искать по разные стороны скал. Мне попадается запутанная рыболовная леска без крючка и прибитая к берегу коряга.

– Ничего нет, – говорит Ник, перебираясь ко мне через камни.

– Тут тоже. – Я массирую виски, пытаясь понять, откуда здесь взялись кеды Джейкоба.

Видимо, я размышляла вслух, потому что Ник отвечает:

– Возможно, он оставил тут и футболку с телефоном, но кто-то их взял.

Да, не исключено.

Не знаю, что и думать.

Я хочу, чтобы Ник оставался спокойным, невозмутимым.

– Надо сообщить полицейским, – добавляет он, поймав мой взгляд.

Констебль Роум кладет кеды Джейкоба в прозрачный пакет для улик и запечатывает его. Затем достает из кармана ручку и пишет что-то на ярлыке. Наверное, имя и номер дела. Полиция уже обыскала то место у скал и сделала снимки.

Я стою, крепко прижав руки к груди, как будто иначе развалюсь на куски.

Ник подталкивает меня к себе, и я, закрыв глаза, прижимаюсь к нему. Увы, не помогает. Кеды Джейкоба, полицейские – все это никуда не исчезло. Дни с момента исчезновения сына понемногу складываются в преграду, которую с каждым днем труднее преодолеть.

– Пойдем в дом, – предлагает Ник.

Мы идем, опираясь друг о друга, как старички.

– Все в порядке? – кричит Диана со своей террасы.

Да отвали ты! Отвали к черту и не лезь к нам!

Ник в ответ лишь махнул рукой. Даже у него не нашлось слов для Дианы.

В доме еще витает запах моющего средства после вчерашнего безумного натирания полов. Сажусь на диван, сдвигаю ноги вместе и кладу руки на колени. Слышно, как Ник качает воду из бака, чтобы наполнить чайник, потом зажигает газ. На столе появляются кружки, чайные пакетики, молоко. Я невидящим взглядом смотрю на светлые деревянные стены, на темно-синие подушки с веревочной каймой, на небольшое зеркало в медной раме, в котором отражается море. Все вокруг кажется чужим, словно я сижу среди декораций. В этом доме мы должны проводить лето всей семьей и бегать босиком. Здесь не место хлопающей двери и тяжелому топоту ботинок полицейских.

Вижу в зеркале свое бледное лицо с темными кругами под глазами. Между бровей и на лбу залегли морщины. Сейчас бы вскочить и стукнуть кулаком по этому отражению, и пусть в разные стороны полетят осколки. Ладони аж трясет – так хочется это сделать, – но тут Ник подносит мне кружку чая.

Я беру ее и начинаю смеяться. Чай немного выливается на пол, и Ник с тревогой спрашивает:

– Сара, ты чего?

Даже кружки у нас в тон интерьера. Помню, у кассы магазина товаров для дома я невероятно радовалась покупке. «Да какая разница?» – мысленно кричу я той самодовольной Саре, потому что отныне для меня важно только одно – чтобы Джейкоба нашли целым и невредимым. Чтобы он вернулся и сел рядом. Я бы обняла его и прижала к себе с такой силой, что грудью ощутила бы стук его сердца. И не важно, если это смутит моего мальчика, я не расстроюсь, если Джейкоб начнет уворачиваться – я лишь сожму его крепче.

– Сара, ты как?

Я смотрю на открытую дверь. Полицейские стоят у каменистого края пляжа, Роум держит в руке рацию. Что она говорит? И кому? Видимо, брошенные кеды подтверждают их версию о самоубийстве. Какая же картина у них вырисовывается? Темной ночью мой сын, пьяный и одинокий, в отчаянии забредает все глубже в море, где волны скроют его навсегда…

Рядом с констеблями маленькая девочка и ее отец запускают воздушного змея. Ленты пляшут на ветру, как золотистые волосы малышки, которая подпрыгивает на месте, глядя в небо. Здесь слишком оживленно, слишком радостно.

Я отставляю кружку и, зажав глаза кулаками, издаю тихий стон.

– Его найдут, – без особой уверенности говорит Ник.

– Как? Как его найдут?

– Опросят людей.

– Они опросили уже всех, кого можно.

– Они вызывают подкрепление, чтобы еще раз прочесать отмель. – Замявшись, Ник все же добавляет: – Береговую охрану тоже оповестили.

– Нет! – кричу я, убрав руки от лица. – Он точно не в воде, Ник, не может быть.

– Знаю, знаю, – успокаивает меня муж.

– Но полицейские считают иначе?

Ник молчит, по выражению его лица и так все понятно.

– Это все неправда, – качаю я головой.

Это все неправда.

Слова звучат до боли знакомо, и когда я вспоминаю, кто произнес их, по спине пробегает дрожь.