Женщина в окне - А. Дж. Финн

«Если мне что-то грезится, когда я бодрствую…» Где я это слышала?

Представляю себе кадры из фильма, в цвете: я приподнимаюсь с крыльца и карабкаюсь по ступеням, с трудом пробираюсь в прихожую, в дом. Я будто это вспоминаю.

– Вы сказали, что она играла здесь в шахматы и рисовала ваш портрет. Но опять же…

Да, опять же. Господи. Я вновь вижу это – бутылки, флаконы с пилюлями, пешки, ферзи, наступающие армии, черная и белая, мои руки протянуты над шахматной доской, зависли как вертолеты. Мои пальцы, запятнанные чернилами, с зажатой в них ручкой. Разве я не практиковалась в этой подписи, не выводила ее имя на двери душевой кабинки, окутанной паром? А буквы, постепенно исчезая, расплывались на стекле.

– Ваш врач был удивлен, он ничего такого не слышал. – Литл на миг умолкает. – Я подумал, а может быть, вы не рассказывали ему, потому что не хотели, чтобы он… стал разубеждать вас?

Я трясу головой.

– Не знаю, какие крики вы слышали…

А я знаю. Итан никогда не утверждал обратного. И в тот день я увидела его с ней в гостиной – он даже не смотрел на нее. Он уставился на свои колени, а не на пустое место рядом с собой.

Я бросаю на него взгляд, вижу, как он, не сводя с меня глаз, осторожно опускает Панча на пол.

– Немного непонятная штука с этой фотографией. Доктор Филдинг сказал, что иногда вы ведете себя импульсивно и, возможно, таким образом просите о помощи.

Неужели я это сделала? Все же я это сделала, верно? Да, сделала. Конечно, «угадай кто» – так я приветствую Эда и Ливви. Приветствовала. «Угадайктоанна».

– Что касается того, что вы видели в тот вечер…

Я знаю, что видела в тот вечер.

Я смотрела кино. Старый триллер, в который «Техниколор» вдохнул новую жизнь в цвете. «Окно во двор», «Подставное тело», «Фотоувеличение». Я смотрела шоурил, архивный материал из сотни самых знаменитых триллеров.

Я видела убийство без убийцы, без жертвы. Я видела пустую гостиную, свободный диван. Видела то, что хотела увидеть, что мне необходимо было увидеть. «Вам не тоскливо здесь в одиночестве?» – спросил Боги у Бэколл, спросил у меня.

«Я родилась одинокой», – ответила она.

Я – нет. Меня сделали одинокой.

Если я настолько не в себе, что разговариваю с Эдом и Ливви, то определенно могу мысленно разыграть убийство. Особенно с помощью химии. И разве я постоянно не противилась правде? Не изворачивалась и не искажала факты?

Джейн – настоящая Джейн, Джейн из плоти и крови. Разумеется, она та, кем себя называет.

И конечно, серьга из комнаты Дэвида принадлежит Кэтрин, или как там ее.

Безусловно, прошлой ночью никто не входил в мой дом.

Все это накатывает на меня, как волна. Обрушивается на мои берега, очищает их, оставляя за собой лишь полоски ила, протянувшиеся к морю наподобие пальцев.

Я была не права.

Более того – меня ввели в заблуждение.

И даже больше – я несу за это ответственность.

«Если мне что-то грезится, когда я бодрствую, значит я схожу с ума». Дело в этом. «Газовый свет».

Тишина. Не слышно даже дыхания Литла.

Молчание нарушает Алистер:

– Вот оно что. – Приоткрыв рот, он качает головой. – Я… ух ты! Господи. – Он сурово смотрит на меня. – Господи.

Я проглатываю комок в горле.

Он не сводит с меня глаз, беззвучно двигает челюстью, опять качает головой. Наконец делает знак сыну и направляется к двери.

– Мы уходим.

Следуя за отцом в прихожую, Итан поднимает взгляд, глаза его сияют.

– Мне так жаль, – произносит он тонким голосом.

Я едва не плачу.

Потом он уходит. За ним со скрипом закрывается дверь.

Нас осталось четверо.

Дэвид делает шаг вперед, говорит, глядя на носки своих ботинок.

– Значит, та девочка на фотографии умерла?

Я не отвечаю.

– Вы просили меня сохранить светокопии… Они принадлежали умершему человеку?

Я молчу.

– И…

Он указывает на стремянку, которой приперта дверь цокольного этажа.

Я ничего не говорю.

Он кивает, словно получил ответ. Потом поправляет сумку на плече, поворачивается и выходит за дверь.

Норелли смотрит ему вслед.

– Надо с ним поговорить?

– Он вам докучает? – спрашивает меня Литл.

Я качаю головой.

– Ладно, – говорит он, отпуская мою руку. – Что же теперь… Если честно… я не уполномочен заниматься дальше этим делом. Моя обязанность – закрыть его и обеспечить всем безопасное существование в будущем. Включая вас. Понимаю, вам было тяжело. Я имею в виду сегодня. Так что я хочу, чтобы вы позвонили доктору Филдингу. Полагаю, это важно.

С момента заявления Норелли я не произнесла ни слова. «Ваш муж и ваша дочь погибли». Не представляю себе, как зазвучит мой голос в этом новом мире, где была произнесена и услышана эта фраза.

Литл продолжает говорить.

– Знаю, вы боретесь и… – На миг он умолкает, а потом более спокойно повторяет: – Вы боретесь изо всех сил.

Я киваю. Он тоже.

– Похоже, я спрашиваю это при каждом нашем визите сюда: вы справитесь одна?

Я вновь медленно киваю.

– Анна?.. – Он смотрит на меня. – Доктор Фокс?..

Мы вернулись к доктору Фокс. Я открываю рот.

– Да.

Мой голос звучит так, словно я в наушниках, – как-то отдаленно. Приглушенно.

– В свете… – начинает Норелли, но Литл снова поднимает руку, и она умолкает.

Интересно, что она собиралась сказать.

– У вас есть мой номер, – напоминает он. – Позвоните доктору Филдингу. Пожалуйста. Он хочет с вами побеседовать. Не заставляйте нас волноваться. Нас обоих. – Он машет в сторону своей напарницы. – Меня и Вэл. В душе она очень добрая.

Норелли наблюдает за мной.

Литл делает шаг к двери и возвращается, словно не желая уходить.

– Как я уже говорил, у нас есть много добрых людей, которые могут с вами побеседовать, если вы захотите.

Норелли поворачивается, исчезает в прихожей. Слышу, как ее каблуки стучат по плитке. Открывается входная дверь.

Теперь остались только мы с Литлом. Он смотрит мимо меня, в окно.

– Знаете, – говорит он после краткой паузы, – не знаю, что бы я делал, случись что-нибудь с моими девочками. – Он смотрит мне в глаза. – Не знаю, что бы я делал.

Он откашливается, вскидывает ладонь.