«Килл-сити»-блюз - Ричард Кэдри

Мы выходим из воды и падаем, измученные и израненные. Бриджит плачет. И тут меня осеняет.

— Шар Номер 8. Где Шар Номер 8?

— Я выронила его во время землетрясения, — отвечает Кэнди.

Она подходит к Бриджит и обнимает её. Видок, насквозь промокший и выглядящий на все свои сто пятьдесят лет, подходит к кромке воды и вытаскивает меня на сухой песок.

— Всё было впустую.

— Не совсем, — говорит он. И достаёт из кармана пальто деревянную ёмкость, которую Травен сделал для Шара Номер 8.

— Я вор, помнишь? Как только вещь украдена, она не сбежит от меня, пока я сам этого не захочу.

Я испытываю такое облегчение, что смеюсь. Затем я слышу, как плачет Бриджит. Позади нас собирается толпа утренних пловцов и серфингистов. Остатки «Килл-Сити» сползают в залив Санта-Моника, увлекая за собой миллион тонн первоклассной пляжной недвижимости. Отдельные его части продолжают оседать и обваливаться. Рушится королевство на крыше Хэтти. Стены падают внутрь, обнажая фудкорт и безжизненные недра парка развлечений. Я высматриваю качающиеся на волнах тела. Где оставшиеся шогготы и другие племена, которые мы видели внутри? Где Серые? Они бойцы. Они выживут. Выберутся из воды и будут прятаться среди свай пирса, пока толпа не разойдётся по домам. Затем переберутся в Санта-Монику и найдут другое заброшенное место, чтобы занять его и объявить своей собственностью.

Люди достают телефоны и фотоаппараты и делают снимки. Это для меня сигнал двигаться. Я осматриваюсь по сторонам и нахожу прекрасную тень у одной из сломанных опор дощатого настила. Я заставляю всех подняться. Пока толпа занята наблюдением за последним издыханием «Килл-сити», я вытаскиваю нас через Комнату в «Шато». Хотел бы я сказать, что это облегчение — оказаться дома, но это не так.

Касабян отрывается от своей работы. Не знаю, как мы выглядим, но даже он не находит ничего умного, чтобы сказать. Я сворачиваюсь калачиком на полу и жду, пока утихнет боль от соли на ранах. Остальные падают на диваны и в кресла. Все молчат. Кэнди приносит Бриджит виски. Бриджит плачет так, будто никогда не перестанет.

Я нахожу бутылку Царской водки и выпиваю столько, что чувствую себя пьяным, как не был уже очень давно. Пожалуй, с тех пор как умерла Элис. Напиваюсь так, что на какое-то время забываю про Травена, Комраму, конец света и все прочие отвратительные вещи, сверлящие мой мозг.

Окружающее всплывает и исчезает в моём сознании. Кэнди. Видок. Касабян пытается поговорить со мной, и я отталкиваю его. Кажется, в какой-то момент появляется Аллегра и корпит надо мной. Неважно. Этот глупый сон — всего лишь шутка. Бог — это шутка. Мы — это шутка. Букашки на лобовом стекле Бога. Если Ангра хотят откусить кусок этого дерьмового сэндвича, я говорю, пусть. Что нам терять, кроме мира, который никогда не имел смысла, во Вселенной, которая настолько вышла из-под контроля, что требуется такой ублюдок, как я, чтобы вытащить маленькую частичку Бога из его пляжного домика и вернуть в игру? Или хотя бы в Ад, где, скорее всего, он и находился изначально.

Я тянусь за бутылкой, но мой взгляд не может сфокусироваться, да и в любом случае такое впечатление, что до неё несколько миль. Может, мне вздремнуть и попробовать позже. Я надеваю туфли и совершаю долгую прогулку от дивана к журнальному столику.

Как кому-нибудь из нас вообще удалось вернуться целым? Загадки внутри загадок.

Люди, как же мне хочется дотянуться до той бутылки.

Где-то в промежутке между «Килл-сити» и текущим моментом кто-то переместил меня на диван. Затем кто-то взорвал у меня в голове Сент-Хеленс[127]. Болят даже волосы у меня в носу. Это не похмелье. Это черепно-мозговой геноцид. Кэнди где-то рядом. Она протягивает мне стакан с чем-то, пахнущим как варёные крабовые задницы.

— Выпей всё, — говорит она. — Это для тебя оставил Видок. Он сказал, что оно прочистит тебе мозги. Лично мне хотелось бы понаблюдать, как ты страдаешь из-за того, что так приложился к бутылке.

— Прости. Я просто…

— Ты чувствуешь себя виноватым. Знаю. Как все мы. Заткнись и пей.

Она машет стаканом передо мной. Я сажусь и тут же жалею об этом. Задерживаю дыхание и начинаю глотать зелье как можно быстрее. На половине стакана надеюсь, что эта дрянь прикончит меня. Тогда мне не придётся допивать. Когда я заканчиваю, Кэнди протягивает мне стакан воды. Я выпиваю его залпом, но по-прежнему ощущаю во рту вкус крабового дерьма.

— Спасибо.

Она забирает стакан и говорит:

— Бриджит спит в спальне. Пойду, проверю, как она там.

Когда она уходит, Касабян хромает ко мне на своей вывернутой ноге.

— Итак, вы потеряли проповедника.

— Ты заметил.

— Жаль. Он казался славным парнем.

— Так и было.

— Я видел, как его забирали.

— Кто?

— Команда по сортировке душ. Я провёл много времени, осматривая Даунтаун. Ну, понимаешь, в интересах бизнеса. Помнишь, я говорил, что души на время исчезают с радаров, когда их переводят в Ад?

— Помню.

Боль за глазами сменила характер: теперь это не обезьяны с молотками, пробивающие себе путь из черепа, а скорее безобидное постукивание резиновыми молоточками гуппи.

— Оказывается, так не для всех. Убийцы, насильники и твои заурядные диктаторы —поедатели детей — для Даунтауна это белый хлеб с майонезом. Им может потребоваться некоторое время, чтобы попасть внутрь. Но грешники против Бога? Они филе-миньон, и получают приоритет при сортировке.

Я выскребаю боль из висков.

— Твой парень Травен попал внутрь и появился обратно быстрее, чем буррито из микроволновки.

— Где он теперь?

Касабян откидывается на спинку стула и странно смотрит на меня.

— Ты был Люцифером. И не знаешь?

— Я не очень хорошо справлялся с этой работой.

— Поражён до глубины души.

— У тебя есть название?

— Он в Хельхейме[128]. Застывшем клочке рая к северу от Пандемониума. Туда попадают все, у кого конфликт с Богом. Он очень похож на Антарктику, но вместо пингвинов там вооружённая стража.

— Спасибо, — говорю я и пытаюсь встать.

Почти удаётся. Я поднимаюсь со второй попытки.

— Жаль, что ты отказался от моего делового предложения. Мог бы отыскать моего скопидома и на обратном