Лотерея - Ширли Джексон

В первый раз отправляясь в подготовительный класс начальной школы, мой сын Лори категорически отверг вельветовый комбинезончик и надел настоящие голубые джинсы с настоящим кожаным ремнем. В то утро, глядя, как он удаляется в сопровождении старшей соседской девочки, я поняла, что в моей жизни закончилась целая эпоха: звонкоголосый детсадовский малыш превратился в самоуверенного длиннобрючного молодца, забывшего обернуться на углу улицы и помахать маме ручкой.

В том же стиле было выдержано и его возвращение из школы — дверь с треском распахнулась, кепи шлепнулось на пол посреди прихожей, и по дому разнесся непривычно-хриплый вопль:

— Есть тут кто живой?!

За обедом он нагрубил отцу, пролил молоко младшей сестренки и, апеллируя к авторитету учительницы, запретил нам поминать Господа всуе.

— Хорошо было в школе? — поинтересовалась я как бы между прочим.

— Ага, — буркнул он.

— Чему-нибудь научился? — спросил отец.

Лори смерил его холодным взглядом:

— Я научился ничему.

— Не научился, — поправила я. — Ничему не научился.

— А одного мальчика учительница отшлепала, — обронил Лори, обращаясь к своему бутерброду, прежде чем вонзить в него зубы. — За то, что он проказил.

— А что он сделал? — спросила я. — Как его зовут?

Лори немного подумал.

— Его зовут Чарльз. Учительница его отшлепала и поставила в угол. Он здорово напроказил.

— Так что же такого он сделал? — попыталась уточнить я, но Лори уже соскользнул со стула, прихватил печенье из вазы и отбыл, проигнорировав начало отцовского замечания: «Имейте в виду, молодой человек…»

На следующий день за обедом Лори первым делом сообщил:

— Сегодня Чарльз опять напроказил, — и, ухмыльнувшись от уха до уха, добавил: — Он ударил учительницу.

— Святые угодники! — воскликнула я, удачно избежав поминания Господа всуе. — Его, наверно, снова отшлепали?

— Еще как! — сказал Лори и повернулся к отцу, с глубокомысленным видом выставив указательный палец. — Смотри сюда.

— И что дальше? — спросил отец.

— Хорошенько смотри.

— Смотрю-смотрю, — сказал отец и улыбнулся.

— Дурачину рассмеши: просто пальчик покажи, — изрек Лори и залился безумным хохотом.

— А почему Чарльз ударил учительницу? — поспешно спросила я.

— Потому что она заставляла его рисовать красным карандашом, а Чарльз хотел зеленым. Тогда он ее ударил, а она его отшлепала и сказала, чтобы с Чарльзом никто не водился, но все с ним водились по-прежнему.

На третий день — это была среда — Чарльз стукнул одну девочку по голове качелями, и у нее потекла кровь, и учительница на следующей перемене оставила его в классе. В четверг Чарльз опять стоял в углу за то, что топал ногами под партой, мешая учительнице вести урок. В пятницу ему запретили подходить к классной доске, потому что он кидался мелками.

В субботу я сказала мужу:

— Тебе не кажется, что занятия в подготовительном классе не идут Лори на пользу? Я сужу по его грубым выходкам, исковерканным фразам, да и этот Чарльз явно оказывает на мальчика дурное влияние.

— Со временем все наладится, — подбодрил меня муж. — Людей вроде Чарльза он может встретить где угодно — не сегодня, так завтра, — и с этим ничего не поделаешь.

В понедельник Лори явился домой позже обычного, возбужденный от обилия новостей.

— Чарльз! — завопил он еще на подходе к дому; я в тревоге дожидалась его на ступеньках крыльца. — Ну дает этот Чарльз! Опять он напроказил!

— Заходи скорее, — сказала я. — Обед стынет.

— Знаешь, что он вытворил сегодня? — сказал Лори, переступая порог. — Чарльз орал так громко, что слышала вся школа, и к нашей учительнице прислали первоклассника, который передал, что она должна приструнить Чарльза, и вот Чарльза оставили в школе после уроков. Другие дети тоже остались, чтобы посмотреть, что он еще вытворит.

— И что же он еще вытворил? — спросила я.

— Да ничего, просто сидел в классе. — Лори вскарабкался на свой стул. — Привет, пап. Славный денек, старый пенек?

— Сегодня Чарльза оставили в школе после уроков, — сообщила я мужу, — и другие дети тоже задержались.

— А как выглядит этот Чарльз? — спросил отец. — Как его фамилия?

— Он выше меня, — сказал Лори. — Он не носит галоши даже в дождь, а куртку он вообще никогда не носит.

В понедельник вечером состоялось первое родительское собрание, но я не смогла пойти из-за простуды малютки, хотя мне очень хотелось повидаться с мамой Чарльза. Во вторник Лори объявил: