Песня для пустоты - Эндрю Пьяцца

Уэст расплылся в надменной, самодовольной ухмылке и сделал шаг назад.

– Так что я подержу его у себя, пока не придумаю какую-нибудь изощренную пытку. А вы сидите тут и гадайте… Кстати, а не отдать ли мальчишку Боггсу?

Не будь мои руки связаны, я бы вцепился ему в горло, невзирая на последствия. Пусть бы меня изрешетили сотней пуль, я бы все равно сжимал шею этому ублюдку, пока из его гнилого нутра не исторгнется последний вздох.

– Ну что ж, бывайте. – Уэст напоследок еще раз сверкнул бурыми зубами. – Сидите тихо и не шумите.

– Уэст, – произнес я, опаляя его взглядом, который, по моим ощущениям, способен был разрезать его пополам. – Мы еще встретимся. И очень скоро.

– Обязательно, доктор, – сказал он. – Этой возможности я ни за что не упущу.

31

Как только бунтовщики вышли, заперев нас троих в лазарете, мы наконец смогли обсудить сложившееся положение.

– Что за чушь он нес? – спросил командор Хьюз. – Шангри-Ла, куски мяса… Бред. Полный бред! А вы ведь предупреждали меня насчет Уэста, доктор. Мне следовало к вам прислушаться. Я виноват.

– Нет, – сказал я. – Вы тут ни при чем.

– Я первый помощник. Не заметить зарождение бунта – это непростительная халатность с моей стороны.

– Если кого-то и следует винить, то только меня.

– Вас, доктор? Почему же?

Своротить гору и то было бы легче, чем подобрать верные слова.

– Мне нужно очень многое вам объяснить, командор. Некоторые вещи могут показаться… невероятными. Но, прошу, выслушайте меня и не спешите с выводами.

– Да после всей этой катавасии, – произнес сержант Бэнкс, – я поверю любому вашему слову, доктор.

– Впрочем, есть вопросы более насущные, – сказал я. – Со связанными руками мы ничего не сможем сделать.

– Что вы предлагаете? – спросил командор Хьюз.

– В ящике стола у меня лежит кожаный футляр с хирургическими лезвиями. Они острее бритвы. Сначала я перережу свои веревки, а после освобожу вас.

Я добрался до стола. На первый взгляд, задача проще некуда: открыть ящик, достать футляр, взять скальпель, разрезать веревку. Однако когда руки связаны за спиной, даже элементарные действия получается выполнить только после череды неуклюжих и суматошных попыток.

Я вслепую нащупал ручку ящика. Затем, казалось, несколько часов искал гладкий кожаный футляр. Открыть его было все равно что впервые пытаться взломать замок, а взяв в одну руку скальпель, я несколько раз больно порезался, прежде чем наконец смог высвободиться.

Зато потом остальное было детской забавой, и я в два счета снял путы с командора и сержанта.

– Прекрасный план, доктор, – сказал Хьюз. – Замечательно.

– Возьмите себе по лезвию и спрячьте, – сказал я. – В рукав, например. Это, конечно, не шпага и не револьвер, но все же лучше, чем ничего.

– Ага, – кивнул Бэнкс. – Пусть кто-нибудь из этих ублюдков попробует ко мне подойти – я в долгу не останусь.

– Что ж, – вздохнул командор Хьюз, – полагаю, у вас есть более четкое представление о происходящем, чем у нас.

– Да, это так.

Через пару мгновений я наконец собрался с мыслями.

– Давайте начнем с наиболее очевидного. Сразу после того как мы захватили те пиратские джонки и забрали оттуда опиум, Уэст стал распространять его среди экипажа. Сначала его уговорам поддались единицы, потом они сами показывали другим, как приобщиться к курению.

– Но ему ведь было велено сидеть у себя в каюте, – напомнил Хьюз.

– Его же никто не запирал, командор. Он не был пленником и, уверен, сразу же нашел способ выбраться, чтобы и дальше склонять матросов и офицеров к употреблению опиума.

– Ради чего?

– Чтобы показать им то, что видел сам. Переманить на свою сторону. Подчинить.

– Одно дело – вредная привычка, и совсем другое – полноценный бунт.

– А вот тут в игру вступают видения, которые приносил с собой опиум.

– О чем вы?

Начиналось самое сложное, приходилось идти по наитию. Я изложил факты так же, как излагал их капитану: опиум, галлюцинации, остров, Темносвет. Суть моего рассказа сводилась к тому, что единственное объяснение происходящему – это невозможное. И если сержант Бэнкс согласно кивал моим умозаключениям, то командор Хьюз явно не верил ни единому слову.

Более опытного и надежного профессионала, чем Хьюз, сыскать трудно, однако он начисто лишен воображения. Для него мир прост и прямолинеен. Там нет места Темносветам и загадочным островам.

– Вы мне не верите, – заключил я, закончив рассказ.

– Я вам доверяю, доктор, – произнес он. – Однако, при всем уважении к вашим выводам, просто не могу их принять. Видения, призраки, злонамеренные потусторонние существа?.. Зло творят люди, и мне этого достаточно.

– Согласен, звучит чрезвычайно странно. Особенно с точки зрения того, кто сам подобного не испытывал… Что ж, я с радостью готов принять любое другое объяснение случившегося.

– Болезнь, быть может? – предположил Хьюз. – Допустим, мы что-то подхватили от пиратов. Бывает ли такая зараза, которая сводит с ума?

Я помотал головой.

– Галлюцинации у разных людей были слишком одинаковые. Разве вы ничего подобного не видели?

– Нет, каким образом?

– Вас не мучили головная боль и ломота в теле, как остальной экипаж?

– Мучили.

– Но вы никак с этим не боролись? Ни опиумом, ни алкоголем?

– Я не пью, доктор, – выпрямился командор. – И уж извините, но опиум – прибежище слабовольных.

Серьезный и непоколебимый Хьюз…

– Значит, ничего необычного вы не видели?

– Ничего. Если не считать британских моряков, поднявших бунт на корабле.

Будь это иной человек в иной ситуации, я бы принял сказанное за шутку.

– Я имею в виду галлюцинации. Нечто противоречащее действительности.

– Нет, не видел.

– Кажется, я понимаю, о чем говорит доктор, – произнес сержант Бэнкс.

– Поясните.

– Последние дни, командор, мне снятся странные сны. Очень странные. А несколько раз, готов поклясться, я слышал голоса людей, которых здесь никак не могло быть.

– Доктор Корбин давал вам лауданум? – спросил я.

– Лауданум? Нет, сэр. У меня…

– Говорите начистоту, сержант, – сказал командор Хьюз. – Вам ничего не грозит.

– Благодарю, сэр. У меня есть фляга с бренди, сэр. Делаю глоточек перед сном. Но чтобы пить на посту – ни-ни, сэр, ни капельки. Я нипочем не подвергну жизнь своих людей опасности.

– Алкоголь и опиум имеют схожий эффект, – кивнул я, – только от алкоголя он слабее. Однако они оба повышают восприимчивость к воздействию Темносвета.

– У всего этого должно быть иное объяснение, – сказал Хьюз. – Должно быть!

– Такого, какое увязывалось бы с фактами, нет.