Альпийские снега - Александр Юрьевич Сегень

— Что вы думаете, товарищи? — спросил Сталин. Усмехнулся. — Или вы ничего не думаете? — Пошел вокруг стола. — Понимаю. Это для вас неожиданно. Но... Это политически необходимо. Мы должны показать, что не отдадим Москву. Кажется, в том нет ни у кого сомнений. Так вот. Надо, чтобы сомнений не оставалось ни у кого. Чтобы не сомневались советские граждане. Чтобы поняли люди всего мира. Итак. Я повторяю. Можем ли мы провести парад седьмого ноября? Скажите хоть что-нибудь! Почему молчите?

Первым отозвался Артемьев:

— Товарищ Сталин, я скажу честно: меня одолевает сомнение. Ведь это весьма рискованно.

— Конечно! — сердито ответил Верховный. — Но риск — дело благородное. Как говорится, кто не рискует, тот не пьет шампанского. Знаете такую поговорку?

— Знаю, — кивнул Павел Артемьевич. — Но тем не менее я выступаю против...

Сталин скривился и почесал скулу.

— А я, товарищ Артемьев, выступаю за. Хотя ваши опасения, Павел Артемьевич, имеют основание. Они справедливы. Командующий Западным фронтом, доложите обстановку на фронте.

Жуков встал, ответил сердито и кратко:

— Обстановка на фронте в данный момент стабильная. — И сел.

— Вот видите? — сказал Сталин, обращаясь к собранию. — Стало быть, можем мы провести парад седьмого ноября? В состоянии? Повторюсь. Москву мы псам-рыцарям не отдадим. Но дело не в одной Москве. Гитлер рассчитывал на блицкриг. Но его блицкриг уже не получился. Впереди морозы, а к лютой зиме, насколько мне известно, немцы не готовы. Что скажет наше интендантское ведомство?

Тут почему-то и Хрулёв, и Давыдов с двух сторон глянули на Драчёва.

— Я? — спросил он Хрулёва.

Тот кивнул, и Павел Иванович встал:

— Разрешите мне, товарищ Верховный главнокомандующий?

— Вы, кажется, новый заместитель главного интенданта?

— Да, генерал-майор Драчёв. Занимался подробным изучением немецкого обмундирования, — представил его Хрулёв.

— Докладывайте, — приказал Сталин.

— К условиям суровой зимы немцы не готовы. Этот вопрос мной изучен досконально. Начать со знаменитого немецкого сапога. — Павел Иванович догадался, какой первой главой начинать разговор с сыном сапожника Джугашвили. — Он у них называется маршштифель, что означает «маршевый сапог». Многие восхищаются, и есть чем. Немцы даже называют их вундерштифель — чудо-сапог. Он изготавливается из высококачественной коровьей кожи, покрашенной в черный цвет. Двойная подошва укрепляется, в зависимости от размера ноги, тридцатью пятью — сорока пятью гвоздями. Причем это не гвозди, а произведение искусства. Каждый делается поштучно из закаленного металла. Шестигранная выпуклая шляпка — как бриллиант. Плюс на каблуках металлические подковы идеального качества. Словом, не сапоги, а настоящие шедевры обувной промышленности. У нас многие мечтали о создании таких же, но я всегда выступал против. И вот почему.

— Почему же? — спросил Сталин, и впервые за сегодня его глаза перестали излучать злость.

— В таких сапогах хорошо маршировать по теплой и уютной Европе, — продолжил Павел Иванович. — Или проводить блицкриг в летних условиях или ранней осенью. Но с наступлением морозов чудо-гвозди становятся для ноги солдата врагами, поскольку они высасывают из них тепло.

— Вот оно что! — обрадовался Верховный. — А ведь я сапожное дело знаю и тоже думал об этом. А вы полностью доказали правильность моих мыслей.

— Кроме того, — продолжил Драчёв, — немцы, как известно, народ чрезвычайно педантичный. Это у нас могут выдать обувь на три размера больше. Они своим солдатам и офицерам выдают сапоги в точности по размеру. К чему это приведет?

— Носки! — догадался Сталин.

— Совершенно верно, товарищ Верховный главнокомандующий. Носки. При точном размере нельзя надеть толстый и теплый носок. Или обмотку. А еще голенища.

— Что голенища?

— Для удобства и быстроты надевания немцы сделали их широкими. И напрасно. Зашел в глубокий сугроб — и полный сапог снега.

Вместе со Сталиным все присутствующие сделались веселее. На Драчёва взирали так, будто он какой-нибудь Лемешев и не докладывает, а исполняет арию герцога из «Риголетто».

— Сапоги, шапки, ремни, каски, обмундирование — все это имеет на войне значение, не меньшее, чем вооружение, — продолжал своим приятным баском Павел Иванович. — Немцам нужно срочно добывать валенки или бурки, что сейчас в краткие сроки сделать немыслимо. Наши каски лучше немецких. Ненамного, но все же лучше. Безусловно, у немцев лучшего качества ремни и патронташи, у них замечательные ранцы и перевязочные мешки. Но вот нательное обмундирование...

— Так-так?

— У немецкой армейской одежды есть одна неприятная особенность, вытекающая из специфики их легкой промышленности. Если мы способны обеспечить РККА хлопчатобумажными гимнастерками и кителями из легкой шерсти, то в Германии с этим возникли проблемы. Это после разгрома в той войне, когда их промышленность фактически была разрушена санкциями стран-победительниц. В итоге они вынуждены изготавливать армейскую одежду из смешанных материалов: шерсть обильно разбавлять вистрой и вискозой. В такой одежде летом жарко, а зимой холодно. Вот почему во время летнего наступления они вынуждены были закатывать рукава. Жарко. Я примерял их обмундирование, оно неудобное и колючее. Наше гораздо удобнее. А главное, и немецкие гимнастерки, которые называются фельдблузами, и кители опять-таки предназначены для молниеносной войны. Долго в окопах, а особенно в условиях русской зимы, они не выдержат. Впрочем, наивно полагать, будто они олухи. Их Генштаб уже издал необходимые постановления по обеспечению вермахта шерстяными свитерами, теплыми головными уборами, теплыми жилетами, варежками, шарфами и даже защитными наушниками. Но поздновато проснулись, все это поступает пока в малых количествах, и полностью обеспечить вермахт они смогут не раньше весны. К тому времени мы должны сломать им хребет под Москвой.

— А разве наши солдаты снеговики? Не замерзают в морозы? — спросил Сталин.

— Товарищ Верховный главнокомандующий, — вмешался Хрулёв, — разрешите доложить, что теплыми вещами РККА к концу октября оснащена в достаточной мере. К тому же благодаря стараниям генерал-майора Драчёва налажены значительные поставки верхней теплой одежды из дружественной нам Монголии. Благодаря личным контактам Драчёва с маршалом Чойбалсаном. Он с ним постоянно на телефонной связи.

В этот момент Павел Иванович посмотрел на Жукова, мол, получи! Но Георгий Константинович хмуро уткнулся в листок бумаги и что-то на нем не то писал, не то рисовал.

Когда-то в Монголии, накануне решительных сражений с японцами, Жуков недооценил и оскорбил Драчёва, написал на него уничижительный рапорт, снял с должности и отправил в Россию.

— Спасибо, товарищи интенданты, — улыбнулся Сталин. — Вы дали обнадеживающие