Когда Алиса упала - Ким Тэйлор Блэйкмор

– Здравствуйте, – повторяет доктор.

Тонкая как тростинка девушка, сидящая рядом с женщиной, касается ее щеки указательным пальцем. Затем бьет себя по подбородку – раз, другой.

– Делла Кэмпбелл, – говорит девушка. – Это Делла Кэмпбелл.

– Да. Спасибо, Агнес.

Мэйхью подается к женщине, приподнимает ей подбородок.

– Поздороваешься со мной, Делла? Как ты себя чувствуешь?

Женщина широко открывает рот и снова закрывает. Ее игла так и снует туда-сюда, все протыкает и протыкает квадратик красной ткани. Нитки нет. Только игла и капли крови там, где должна быть нить.

– Она хорошо себя чувствует, спасибо вам большое, – говорит Агнес.

Доктор кладет руку на макушку Деллы, нежно, будто она ребенок, а потом выпрямляется и идет дальше.

– Я рекомендую прикладывание льда, миссис Брайтон.

– Да, доктор Мэйхью.

Иглы шепотом прокладывают дорожку по лоскутам ткани. Вот ситец. Сине-зеленая шотландка. Черная саржа. Нет только ниток, и никто в конце дня не сможет полюбоваться готовой работой.

Пальцы Кэти сжимают мой локоть, словно железные тиски, рука немеет.

– Пусти, пожалуйста, – говорю я.

Она охает и, глянув на свою руку, медленно убирает ее.

Миссис Брайтон и Мэйхью заворачивают в очередную дверь. Еще одна комната.

Это общая спальня. Двенадцать коек. По крайней мере, сюда проникает свет, хоть он и белый, плоский, потому что стекла покрашены. На каждой кровати простое шерстяное одеяло. На спинках висят ночные рубашки. Рядом с каждой койкой столик. На одном щетка для волос. На другом книга с разорванным переплетом. Еще через три койки – жестяная банка с букетиком белых цветов.

– Почему ниток нет?

– Это терапевтическая методика, миссис Эбботт, – объясняет Мэйхью, ухватив краешек латунной чашки, стоящей на одном из прикроватных столов, и наклоняя ее. – Своего рода медитация. Средство для укрепления ума.

Миссис Брайтон вроде бы собирается что-то сказать, но прикусывает язык.

– Даже нитки под запретом, – говорю я.

– Ножницы – это привилегия, – замечает миссис Брайтон.

Мое дыхание бьется о грудную клетку. Мне хочется перевернуть постели, обыскать матрасы, прощупать уголки наволочек, складки белья, найти все, что унесли. Но я лишь крепче вцепляюсь в сумочку.

– Где их вещи?

– Хранятся в надежном месте.

Доктор поворачивается и, просияв, сообщает:

– Мы предоставляем пациентам все им необходимое.

Я, сдерживая себя, спрашиваю:

– Она жила в этой комнате?

– В очень похожей, – отвечает доктор Мэйхью.

– Но не в этой. А я попросила показать именно ее комнату, доктор Мэйхью. И объяснить, почему у нее синяки по всему телу. И как она оказалась на крыше. Вот о чем я просила.

Он поднимает руки успокаивающим жестом.

– Ну же, миссис Эбботт…

Из коридора слышен гул, приглушенный звук шагов – ноги в тапочках шуршат по полу. Кто-то топает.

– Вот что в таких случаях бывает, – говорит миссис Брайтон, направляясь к двери. – Вот что начинается. Вот почему есть определенные часы для посещений. Ну я пошла…

Она выходит в коридор. Слышен ее приказ:

– Глаза в пол.

Мэйхью сжимает мой локоть, притягивает к себе и выводит нас с Кэти в коридор. Здесь топот громче, в ушах звенит от хаоса звуков.

Чья-то рука хватает меня за юбку. Агнес. Она гладит себя по голове, показывает пальцем на потолок, прикладывает палец к щеке.

– Кто туда поднялся, уже не спустится, – шепчет она.

Миссис Брайтон откашливается – кхе – и пристально смотрит на девушку, пока та не падает обратно на скамью-качалку. Надзирательница поворачивается ко мне – губы у нее тонкие, рот маленький.

– Вы моих девочек расстроили, – качает она головой.

Доктор Мэйхью выпроваживает нас на лестничную площадку:

– В другой раз, леди. В другой раз.

И дверь плотно закрывается.

Заголосили не только женщины позади меня. Из отделения напротив слышно, как мужчины шумят, кричат и стучат по стенам.

Кэти кусает нижнюю губу. Моргает и невидяще смотрит перед собой. Кожа у нее будто из воска.

Я дрожу. Быстро возвращаюсь к закрывшейся за нами двери.

– Вы на мои вопросы не ответили! – Я колочу по дереву.

Нортрап, оставшийся этажом ниже, возникает у подножия лестницы:

– Спускайтесь, прошу вас.

Он поворачивается к кому-то слева. Кивает и показывает вверх, на лестницу.

Рядом с Нортрапом появляется мистер Стоукс – он без сюртука, пуговицы жилета и воротник расстегнуты, будто мы оторвали его от обеда. Он поднимается по лестнице, не отрывая от меня взгляда, и в серых озерцах его глаз я вижу золотые крапинки и ту твердость, что позволяет не поддаться панике.

– Все в порядке, – бормочет он и берет меня и Кэти под локоть, руки у него мягкие.

– Не трогайте меня, – резко говорит Кэти. Извернувшись, подхватывает юбки и спешит вниз по лестнице. – Мне нужен воздух.

Солнце слепит через безупречно ровные ряды деревьев, на аккуратно расчищенный граблями газон ложатся пестрые тени. Мощеная дорога, Кэти уже сидит в повозке, держа вожжи. Кобыла трясет головой, отгоняя мух. Я поворачиваюсь к мистеру Стоуксу:

– Вы мне покажете? Где она упала.

– Зачем? – спрашивает у меня за спиной Кэти. – Зачем тебе это?

– Это за углом, – отвечает Стоукс.

Мы идем по траве вдоль брусчатки. Я не в силах посмотреть на здание. Нет, я смотрю на ботинки мистера Стоукса – с квадратными сбитыми носами и грубыми подошвами. Совсем не то что мягкие докторские подошвы.

Здание отбрасывает резкую, черную тень. Мы шагаем уже не по подстриженному газону, а по камням и твердой, спекшейся от зноя почве. Здесь за розами никто не ухаживает, листья пожелтели, кончики покрыты ржой и черными пятнами. Вьющиеся лозы карабкаются по стенам, будто хотят, чтобы обитатели дома полюбовались ими. Но никто не выглядывает из зарешеченных окон, и словно поэтому цветы никнут и скукоживаются.

– Думаю, она пробралась на чердак, а оттуда уже на самый верх. – Стоукс обрывает лепесток у розы и трет его в пальцах. Скользит взглядом по крыше и добавляет: – Где мы только ее не находили. Она любой замок могла открыть.

– Это брат нас научил.

Он кивает и отбрасывает лепесток. Тот прилипает к ногтю большого пальца, и Стоукс проводит рукой по жилетке, чтобы избавиться от него.

– Лучше бы ей этого не уметь, – говорит он.

Я возвращаюсь к Кэти, сажусь в двуколку и поднимаю подножку. Тихо. Слышно только дыхание Кэти и мое. И стрекот цикад среди листвы.

Кэти прикусывает нижнюю губу. Кивает.

– Ты получила ответы?

Двуколка дергается вперед.

– Не все, – говорю я.

– Хватит. – Кэти взмахивает хлыстом. Сжимает зубы и смотрит перед собой. – Пусть покоится с миром.

Глава 9

– Как вы могли просто так сбежать? – Лайонел промокает салфеткой уголки рта,