Когда Алиса упала - Ким Тэйлор Блэйкмор

Мы сидим рядышком, я сжимаю пальчики Тоби. Грохочет уже где-то за холмом, за Бэрроу-рок. Бело-голубой свет прорезает верхушки деревьев.

– Этого дождя нам не хватало, – говорю я.

– Но не грома.

– Нет, не грома.

Тоби напевает какую-то мелодию, и я в такт стучу нашими руками по колену и пою:

Быстрей тебя я в Шотландию вернусь,

Но мы с моей любовью не встретимся опять

На зеленых берегах Лох Ломонда.

Гром все тише, молнии сверкают где-то далеко. Мы поем «О Сюзанна» и «Сватовство лягушонка».

Дождь заканчивается так же внезапно, как начался. Небо проясняется, и луна сияет за длинным дымчатым облаком.

– Смотри. – Тоби показывает на берег за главным прудом – туда, где он сужается и сворачивает, исчезая.

– Там ничего нет.

– Это Плохой. Он пришел с Теснины.

Тоби прижимает руки к окну. Наклонив голову, всматривается вдаль сквозь запотевшее стекло.

– Плохих не существует. Я тебе об этом уже говорила. Это все фантазии. Это…

Я выдыхаю и беру его под локоток. Он напряжен, весь сжался.

– Алиса Плохих просто придумала.

Но это Алису я держу под руку, это глаза Алисы, округлившиеся от ужаса, смотрят на меня.

Ничего не случится, – бормочу я. – Здесь ничего нет.

Ее губы шевелятся, но ни звука не раздается. Нет, это не она – он изворачивается и высвобождает руку, уткнувшись острым локотком мне в грудь.

– Смотри. Точно как Алиса говорила.

Какая-то темная фигура скользит по поверхности воды. Я резко втягиваю воздух и подаюсь к стеклу. Видно смутно – может быть, это человек, а может, и нет. То ли фигура извивается и скользит, то ли лунный свет играет на воде. Неуклюжими, онемевшими пальцами я пытаюсь открыть щеколду и наконец распахиваю окно. Я с такой силой цепляюсь пальцами за подоконник, что краска забивается под ногти. Тоби жмется к моему боку, и мы вместе высовываемся из окна.

– Это Плохой. Он пришел отрезать мне язык. Алиса говорила, что он придет! – Голос Тоби срывается на визг.

– Это бревно, Тоби, просто бревно, – говорю я, тряся Тоби за руку. – Алиса врала, это все глупости.

Мы смотрим друг на друга, часто дыша.

– Там никого нет.

– Она никогда не врет.

Взвизгнув, он вырывается из моих объятий и выбегает из комнаты.

* * *

Утро окрасило небо в цвет бледной лаванды, нагретая солнцем земля превратилась в отвратительную жижу. Бревно уткнулось в берег. Я так и просидела у окна до утра. Спина и ноги затекли и ноют. Окно я так и не закрыла. Гроза прошла, но ветер все еще колышет воду, все еще треплет ветви деревьев, ослабевший, нестрашный.

Сундук Алисы за моей спиной открыт. В руках у меня опись вещей: четкий почерк, внизу на рисунке показано, где находится каждый предмет. Все по-прежнему лежит на своих местах, я не в силах прикоснуться к ее вещам.

Кэти сгребает упавшие на грядки ветки и листья. Тоби, сидя на корточках, с интересом наблюдает за каким-то насекомым или червяком, ползущим среди обломков. Потеряв его, набирает в ковш грязь и сбрасывает ее в тележку. Сирша прохаживается среди грядок, уперев руки в бока, и качает головой. Томаты побило, все кусты поникли. Она раздвигает листья ногой, снимает уцелевшие плоды. Опоры, к которым привязаны бобы, покосились и почти легли на грядку с чесноком. Перцы лежат на земле, словно рождественская гирлянда, которую достали из коробки.

– Ты только глянь, – бормочет Сирша, – все полегло.

Пила врезается в дерево, звук петляет по саду. Элиас, похоже, у ворот – наверное, часть изгороди упала.

Цикад не слышно. Птица пускает трель, ей отвечает другая.

Одежда Алисы аккуратно сложена.

Два платья, одно в полоску, другое в клетку. Три нижние юбки. Три пары панталон. Пара черных подвязок. Два корсета. Чепчик цвета сливы и чепчик цвета персика.

Завтра поеду в город и закажу у Дариуса Мика два надгробия, и он скажет, что быстро их сделать не получится. Слишком много работы по камню в последнее время, тела соседей возвращаются домой с известной регулярностью, и колокола в церкви истираются от горя. Для Бенджамина я закажу плоскую прямоугольную гранитную плиту, слева – его имя, правая часть будет ждать меня.

Посеребренная щетка из кабаньей щетины, чтобы вычесывать колтуны. Костяной гребень с широкими зубьями. Булавка для шляпы, которую я подарила Алисе на шестнадцатилетие, – певчая птичка из зеленого стекла, украшенная жемчужинкой.

Я попрошу у Дариуса могильный камень из кварца, в нем будет отражаться солнце, кварц будет рассеивать лунный свет. Алиса Сноу, любимая сестра.

Три книги, обернутые и перевязанные бечевкой. Трактат об астрономии. «Хижина дяди Тома». «Последний из могикан».

Скрипит тележка, Кэти катит ее мимо разодранных листьев ирисов к облетевшим розам. Бросает ручки тележки и жестом подзывает Тоби.

Две пары ботинок: цвета слоновой кости с черными пуговками и тонкими летними подошвами. Ботинки со сбитыми носами, со шнуровкой, без каблуков. Пять пар свернутых чулок. Две пары черных, две – синих, одна – серых, на носке штопка.

Я кладу руку на бумагу, растопыриваю пальцы поверх черных чернил, приподнимаю уголок большим пальцем.

Несколько лет назад Алиса так отчаянно просилась со мной.

– Меня взяли, Алиса. Я буду медсестрой. Ты вернешься в Тюри, это только до Рождества. Вряд ли война продлится дольше, правда? И подумай, ты сможешь помочь Лидии с маленьким Тоби, и я заберу тебя к Рождеству, и Бенджамин вернется, и…

Но она кинулась в свою комнатку, оставив меня одну. Она не могла смириться с моим отъездом. Она писала записку за запиской и просовывала их в мои сжатые ладони, под дверь спальни, относила на почту, чтобы я нашла их среди других писем. Как можешь ты меня бросить? Как можешь ты меня покинуть? Открытка с пионами и надписью «Эгоистка». Соль в моем чае. Письма от Бенджамина в грязи форта Магрудер, Спотсильвании, Поплар-хилл, разорванные в клочья, чтобы я собирала их, как пазл.

– Я не допущу, чтобы наш Союз пал, – сказала я. – Армии нужны медсестры, это-то мне под силу.

Карандаш порвал листок ее тетрадки. Она выдернула его.

Ты не медсестра.

– Я научусь. Я же смотрела за мамой.

Возьми меня с собой.

– Нет.

Алиса размахивала руками и прерывисто мычала. Сбила фарфорового ангела, тот треснул, но не разбился. Она пнула его через всю гостиную. Ангел, закрутившись, попал под тяжелый книжный шкаф, полный учебников и атласов Бенджамина.

Следующую записку она накорябала, разрывая бумагу, и ткнула ее мне в грудь.

Ты за мамой