Когда Алиса упала - Ким Тэйлор Блэйкмор

– Иди спать.

Тюри

Доктору Лемюэлю Мэйхью

Бродерс-хаус

Доктор Мэйхью,

По Вашему мнению, жизнь Алисы оценивается трехмесячной оплатой ее содержания и гранитного надгробия. И Вы полагаете, что мы будем благодарны. Значит, я должна предположить, что она сама себе поставила синяки и вскрыла замок фантомными иглами, волшебным образом оказавшимися в ее распоряжении? Я требую, чтобы Вы показали мне отчет о расследовании и рассказали обо всех действиях и упущениях Ваших сотрудников в тот вечер. Моя сестра должна была быть жива, и сейчас вместо этого письма я бы просила Вас отпустить ее под мой присмотр.

В ответном письме прямо укажите время и место встречи.

Мэрион Эбботт

Глава 10

Ночью небо грохочет о своих горестях. Атмосфера наэлектризована и не знает покоя. Как и наш дом. Я меряю гостиную шагами, поглядывая на зеленоватое небо и плетеную изгородь, когда поднимается порывистый ветер. Оконные стекла дребезжат. Я проверяю защелки – плотно ли закрыты?

Наверху ссорятся Кэти и Лайонел. Она тарахтит, он будто отбивает слова молотом. Они замолкают и начинают заново, ссора набирает обороты, как паровозик, который Тоби катает по железной дороге. Металлические колесики на несмазанных металлических осях. Снова и снова по кругу.

В столовой звон стекла: что-то разбилось. Я иду по коридору, лестницу окутывает дрожащий свет масляной лампы. На площадке стоит Лайонел, его узловатые колени торчат из-под ночной сорочки.

– Что это было?

– Просто ваза, я думаю. Иди спать. – Лайонел моргает, проводит рукой по волосам. – Уже поздно, а ты не ложишься, – говорит он.

– Как тут заснешь при таком шуме.

– Если нужно виски, ты знаешь, где искать.

Занавески в столовой поднимаются и опускаются, ветер затягивает их во двор, будто вор, уносящий свою добычу.

– Я закрою окно. Возвращайтесь к вашей… вашему разговору.

Разбилась хрустальная ваза, осколки разлетелись по полу и столу. Я толкаю окно, но полностью закрыть его не получается. Раму заело, и вдоль подоконника остается щель. Чтобы не поставить занозу, нужно зажечь свечу, но ветер загасит ее, а босиком в темноте ходить не стоит. Я возвращаюсь к себе. Сквозняк забирается под ночную рубашку, горячо дышит в затылок. Еще один порыв, сырой и прохладный, – начинается дождь.

Вспышка молнии освещает обои в коридоре: плачущие горлицы расправляют крылья, ирисы под ними гнутся и трепещут. Потом пошлый узор снова застывает.

Я достаю ботинки из шкафа и поворачиваюсь к креслу, чтобы сесть и обуться. Кресло отодвинуто от стола. Оно смотрит на сундук Алисы, будто кто-то намерен сидеть подле него всю ночь, как у гроба. Я разворачиваю кресло и застегиваю пуговички на ботинках, не оглядываясь на сундук.

Сирша хранит щетку и совок в чулане под лестницей. Я толчком открываю дверцу и чуть не сталкиваюсь с Тоби. Мальчик таращится на меня. В руке у него желтый игрушечный вагончик. От статического электричества в воздухе пижама прилипла к его телу, собралась в складки на боках и ногах.

– Ваза разбилась. Нужно убрать стекло.

Он медленно проводит тыльной стороной ладони под носом.

– Испугался грозы?

– Нет. – Тоби шмыгает и снова вытирает нос.

– Тогда обуйся и помоги мне. Будешь показывать осколки, которые я пропустила.

Его взгляд мечется между спальней на втором этаже и мною.

– Схожу с тобой, – говорю я.

Поезд сошел с рельсов, вагончики разбросаны по полу. Простыни Тоби сбились в кучу в шкафу, подушка задвинута в дальний угол.

– Я тоже иногда здесь спала.

– Правда?

– Во время грозы. – Я ставлю вагончики на рельсы. – Обувайся.

– Я не боюсь грома.

– Хорошо.

Вагон-ресторан красный. За столиками сидят фигурки со схематично вырезанными лицами: мужчины в цилиндрах и женщины в шляпках. На столиках круглые тарелочки, в проходе – маленькая собачка.

Тоби сидит на полу, раскинув ноги, и пытается надеть сапожки. Дверцы шкафа за его спиной нараспашку. Костюмчики и штанишки ровно висят на крючках. Ботинки и сапожки стоят в аккуратном ряду носами вперед.

Я ставлю вагон-ресторан на полку с игрушками рядом со старым волшебным фонарем, с которым мы с Лайонелом играли в детстве. Я хочу помочь Тоби со шнурками, но он отдергивается. Захлопывает шкаф.

– Я умею со шнурками, – говорит он и берет меня за руку. – Надо убрать стекло, чтобы она не порезалась.

Я вздыхаю, потому что Сирша и вправду может не заметить стекол. Приковыляет в столовую накрыть к завтраку и поранится.

– Ты прав.

– Ага. – Тоби широко улыбается.

Вслед за ним я выхожу в коридор. В комнате Лайонела и Кэти не горит свет. Только поскрипывает кровать и слышится голос Кэти, куда более нежный, чем раньше. Я беру мальчика за плечо и подталкиваю его к лестнице:

– Пошли. А то скоро дождь польет.

Внизу Тоби достает ведро из чулана. Держит его обеими руками. Смотрит на меня, глаза у него блестят, как бусины. Я знаю, это из-за странного света, едва проникающего в окно. Но по спине невольно пробегает холодок.

* * *

Тоби порезал большой палец. Я усаживаю его на стул в моей комнате, зажигаю лампу и с верхней полки шкафа достаю саквояж-аптечку.

– Я не нарочно, – бормочет он.

– Я же велела тебе не трогать.

– Прости.

– Порез неглубокий. – Я смачиваю платок в стакане с водой и промокаю капельки крови. – Просто царапина.

Тоби ерзает, пока я свожу края ранки и перевязываю палец тряпицей.

– Ужасная рана? – спрашивает он.

– Ампутация не потребуется. Но немного пощиплет.

В глазах Тоби слезы, но он корчит гримасу и трясет головой:

– Не больно совсем.

– Ты очень смелый.

Я треплю Тоби по плечу, опускаю перебинтованную руку ему на колени.

– А ты много пальцев отрезала? На войне?

Я встаю с колен, прислоняюсь к столу и обхватываю подбородок рукой.

– Ни одного.

Белая вспышка молнии, следом грохот – такой, что дом вздрагивает. Тоби вцепляется в стул, отдергивает раненую руку.

С порывами ветра налетает дождь, сначала будто пальцы стучат по стеклу, потом вода накрывает пеленой, с шипением и грохотом. Щеколды на окнах дрожат, однако держатся, не впуская дождь. Но стекла быстро запотевают, будто вода отыскала щелочки и капельками проникла в комнату.

Молнии, одна за другой. В окно виден желтый, как сера, пруд, похожий на дым. При следующей вспышке туман рассеивается, дождь морщит кожу воды.

Еще один удар. Ближе. Портрет Бенджамина,