Когда Алиса упала - Ким Тэйлор Блэйкмор

– Сложи вещи в свой дорожный сундук.

Тот самый сундук. Я сказала, что мы обо всем договорились: она будет жить с Лайонелом и Лидией и помогать с ребенком. Лайонел приехал под вечер и увез ее наутро. Я их не провожала. Мне самой нужно было собрать багаж и успеть на дилижанс.

Так полна я была уверенности в своей праведности. Так устала я от нее.

Я оглядываюсь на двор. Тоби уже у лодочного домика. Дергает металлический замок и резко отпускает его. Дверь дрожит. Он повторяет, но затем ему становится скучно, и Кэти зовет его.

Медальон не указан в описи вещей, не нарисован на схеме, его не было на теле Алисы, когда я ее обмывала. Медальон, который я вижу во сне. Который она никогда не снимала. Мамин медальон. Алиса присвоила его себе. Выхватила его из маминой шкатулки с драгоценностями и отказалась отдавать. Да и зачем ей было его отдавать? Больше у нее от мамы ничего не осталось.

Пять тетрадок в тканевом переплете, пустых. Семь карандашей, перевязанных веревочкой.

Появляется Лайонел, подходит к Кэти, вытирает грязь с ее щеки и целует. Он размахивает шляпой, и Тоби хватает ее за поля.

Я переворачиваю листок бумаги:

Собственность Алисы-Луизы Сноу.

Июнь 1864 года.

Нашедшего просьба вернуть лично в руки Мэрион Эбботт. Тюри, Нью-Гэмпшир.

В противном случае уничтожить.

Мои уши наполняются ревом. Я сминаю слова в кулаке. Но они просачиваются сквозь бумагу, сквозь список корсетов и щеток из кабаньей щетины. Буквы скованы цепью и оборачивают мою кисть и локоть. Я кидаю записку поверх одежды, которая так и не понадобилась Алисе.

Сегодня четверг. У Кэти этот день для приема визитов – она сядет в гостиной на краешке дивана, будет ждать и надеяться, что на этой неделе кто-нибудь ее навестит. Но за те недели, что я здесь провела, не приехал никто. Лайонел отправится в город, устроится за широким столом на фабрике и задумается, какого черта делать теперь, когда война закончилась и заказы на пули не поступают.

Кэти, схватившись за ручки тележки, поднимает голову и кричит мне:

– Помощь бы не помешала!

Я машу соломенной шляпкой в открытое окно:

– Иду!

Голос у меня хриплый и странный.

Я туго завязываю ленты шляпы. Закрываю крышку сундука, щелкаю замком.

– Иду.

Глава 11

Тюри,

6 янв. 1864 года

Мэрион,

Я выбрал для Алисы Бродерс-хаус. Он достаточно близко расположен, чтобы мы могли ее при случае навещать, и обстановка там, несомненно, более благоприятная, чем в публичной лечебнице в Конкорде. Доктора уверены, что пребывание в этом заведении улучшит ее душевное состояние.

Мы все хотим для нее самого лучшего.

Лайонел

Возле Петерсберга, Вирджиния,

29 авг. 1864 года

Брат,

Сецессионисты[7] нас перехитрили своими маневрами, а подкрепление запоздало. Все солдаты измучены, и сама я ужасно устала, хотя и порадовалась иглам для наметок и двум фартукам, прибывшим с почтой 1 августа. Очень любезно со стороны Кэти подумать обо мне, а тебя я благодарю за коробку чируток для ребят. Они тебя приветствуют троекратным ура.

Я не получила ни письма, ни весточки от Алисы, хотя сама писала ей раз двадцать. Не скажу, из чувства вины или по доброте душевной, но я точно беспокоюсь за нее. Ей сложно вместить такие изменения.

Во сне я часто вижу, как она плачет. Даже посреди всего этого хаоса я не могу удержаться от слез.

Вы ее навещали? Вы можете передать ей, что я ее люблю? Спросить, получала ли она мои письма? В июле я отправила 1 доллар и фарфоровую собачку, которая очень похожа на старика Гарольда. Можете выяснить, получила ли она их?

Я тут осталась с пустыми карманами. Можешь прислать мне 4–5 долларов? Верну, как только получу жалованье.

Мэрион

Тюри,

28 авг. 64

Сестра,

Отправляю тебе 5 долларов. Это подарок, возвращать не надо. Тоби всюду лезет, очень любопытный мальчик, совсем замучил Кэти. Иногда его сходство с Лидией кажется чрезмерным – будто кулаком по сердцу бьют. Кэти я об этом говорить не могу, сама понимаешь. Ее нам правда будто Бог послал, она не дает нам пасть духом. Я перед ней навсегда в долгу.

Алиса отказывается нас видеть. Доктор Мэйхью говорит, что, может быть, позже. Письма хранятся в лечебнице, пока она не пойдет на поправку. Я всецело доверяю принятым там методам лечения.

Кайли Хамфри пропал без вести. Билла Хардиса ранили в Ричмонде, и теперь он дома поправляется. Может, он был одним из твоих пациентов?

Хоть бы война скорей закончилась.

Л.

По гладкой могиле Алисы змеятся высохшие ручейки, я смела в кучу листья и прутики, посыпала землю кусочками блестящей слюды. Я заказала ей надгробие, и Бенджамину тоже, хоть он и лежит, укрытый мхом, под дубом где-то на Юге. Счет за оба камня я направила щедрому лекарю. Надгробие Лидии из простого серого гранита, оно в виде арки, внизу по углам высечены пионы. Жена и мать. Могилы отца и матери скрываются среди деревьев, на прямоугольном заборе вокруг них лежат пятнистые тени. Другие родственники еще дальше, под колючими кустарниками и папоротниками, их могильные камни на одном уровне с землей, слова на них стерли ветра, дожди и время.

Я кладу на могилу Лидии букетик рудбекии, желтых цветов с черными серединками. Еще один – Бенджамину. Все остальное для Алисы, пусть цветы лежат у нее прямо на сердце. Это ее любимые цветы, и простые, и яркие. Мы засадили ими весь двор перед домом, они покачивались на солнце, и все сияло золотисто-желтым. Пчелы перелетали с цветка на цветок, сначала одна или две, а потом их становилось так много, что люди боялись ходить по дорожке: вдруг ужалят? Может быть, так Алиса защищала дом от того, что ее пугало. Я не спрашивала. Цветы были красивыми, и мы смеялись, глядя, как школьники скачут и визжат, пробегая мимо них.

Доктор Мэйхью прислал ответное письмо; я достаю его из кармана юбки и перечитываю, будто слова могут измениться. Будто письмо станет не таким елейным, не таким пренебрежительным.

Бродерс-хаус,

10 августа 1865 года

Уважаемая миссис Эбботт,

Горе, которое Вы испытываете в связи с кончиной Вашей сестры, вызывает во мне глубочайшее уважение. Гибель родственника,