Месть трех поросят - Валерий Роньшин

В реке отражались звезды. А на берегу реки сидели Молодцов с Дураковым. Уже битых три часа они пытались ответить на вопросы:

К чему Ногососову картина, не имеющая ценности?

Зачем Тараканов изображает из себя иностранца?

Для чего привезли Бухалкину в гробу и почему не увозят обратно в Штаты?..

И так далее, и тому подобное.

Вопросы наползали друг на друга, как льдины во время ледохода; тянулись вереницей, как верблюды в пустыне; вылуплялись, как цыплята из яиц».

Вопросы… вопросы… вопросы…

И ни одного ответа.

— Димыч, — наконец сказал Федька, — меня уже тошнит от этих вопросов. Пошли по домам.

— Ну пошли, — со вздохом согласился Димка. — Все равно в башку ничего не лезет.

И только он это произнес, как у него в башке мелькнула гениальная догадка. Вильнув хвостиком, словно рыбка, догадка собралась было нырнуть во тьму Димкиного подсознания. Но Молодцов проворно схватил ее за хвост.

И сразу же все ниточки связались, все кубики сложились, все звенья соединились…

— Федька! — заорал Димка. — Я понял, понял!..

— Что ты понял?

— Все понял! Следи за моей мыслью…

— Слежу. Молодцов начал:

— Спрашивается: что понадобилось такому матерому аферисту, как Ногососов, в такой дыре, как Хлевное?..

Дураков обиделся за родное село.

— Хлевное — вовсе не дыра.

— Ладно — не дыра. Так что же все-таки Ногососову тут понадобилось?..

— Ну и — что?

— «Золотая баба»!

— «Золотая баба»?

— Именно! Игрок хочет заграбастать статую Паоло Карлизи.

— Но ведь никто не знает, где она спрятана.

— Никто, кроме Бухалкина, — уточнил Молодцов. — Он же её спрятал. А место тайника указал на картине, которую украли Мухомор с Тараканом!.. — Димка замолчал, желая насладиться произведенным эффектом.

Но эффекта не получилось. Федька только плечами пожал:

— А на фиг её воровать, если можно просто переснять?

— Правильно, — согласился Димка. — Скорее всего они вначале так и сделали. Но по фотке не смогли врубиться, где спрятана статуя. Тогда они украли картину, чтобы её как следует изучить. Но, видно, у них опять чего-то не клеится. Не зря же они до сих пор гроб в Штаты не отправили.

— А при чем тут гроб?

— А при том, что в этом гробу они и хотят вывезти «золотую бабу» из России.

— Как это?

— Элементарно. Гроб с двойным дном.

— Здрасте, — усмехнулся Дураков. — Он же стеклянный.

— Это оптический обман. На самом деле в гробу есть второе дно, где они и собираются прятать статую.

Федька продолжал усмехаться:

— Ну ты, Димыч, нагородил. Тебе бы романы писать, как Кукурузникову.

— Ничего я не нагородил! Просто я умею анализировать факты и делать из них соответствующие выводы.

— Ну хорошо, а откуда Ногососов узнал, что на картине зашифровано место, где спрятана статуя?..

— Да какая разница?! — отмахнулся Молодцов. — Это все детали! Главное, что я вычислил замысел Игрока. Представляешь, если нам удастся его взять, да еще и «золотую» бабу разыскать. К нам тогда клиенты толпами повалят…

Димка не на шутку распалился. Глаза его горели, щеки пылали. Прямо хоть прикуривай от него.

— Откроем шикарный офис на Невском! — размечтался Молодцов. — Купим себе по «Мерседесу»!..

— А я, пожалуй, еще и бате «мерс» куплю, — тоже стал мечтать Дураков. — А то он ездит на своем «Запорожце»…

— А я… — начал Димка, но тут его за нос укусил слепень. — У, гад! — завопил Молодцов, хлопнув себя по носу. Но «гад» успел улететь.

От укуса Димка малость опомнился.

— Всё это, конечно, хорошо, — сказал он, потирая укушенное место. — Но вначале надо найти Ногососова.

— На него можно через Хопкинса-Таракана выйти, — прикинул Дураков. — Они ведь встречаются.

— Необязательно. Ногососов может Тараканову из-за границы инструкции передавать.

Федька с ходу предложил совсем другой вариант:

— Давай тогда выйдем через Таракана на Мухомора, а через Мухомора на картину Бухалкина.

— А на фига нам эта картина, если у Синичкиной копия есть.

Дураков с сомнением покачал головой:

— Элька нам ни за что ее не покажет.

— А вдруг покажет?

— Ага, держи карман шире. После того как ты ее дурой обозвал.

— Я ее еще и страхолюдиной называл, — припомнил Молодцов. — Эх, блин горелый! Кто ж знал, что так все повернется.