Модель. Зарубежные радиопьесы - Петер Хакс

П р о к у р о р. Наша работа кончена.

А д в о к а т. Ну что же, теперь настал черед нашего дорогого Пиле выполнить свой профессиональный долг. Кстати, сейчас самое время. Рассвет наступил, в окно проникает его свинцовый отблеск, и первые птички уже защебетали.

П и л е. Чудесно. Пойдемте, господин Трапс.

Т р а п с. Иду.

П и л е. Чудесно. Здесь ступеньки. Я вас поддержу.

Т р а п с. Благодарю.

П и л е. Чудесно.

Т р а п с. Вы, наверное, уже многих… Я хочу сказать, вы многих людей провожали на казнь?

П и л е. Ну, конечно, у меня такая практика…

Т р а п с. Понятно.

П и л е. Чудесно. Берегитесь. Вот вы и споткнулись. Я помогу вам подняться.

Т р а п с. Большое спасибо.

П и л е. Должен вам сказать, что люди иногда ужасно боялись… Прямо ногами не могли двигать.

Т р а п с. Я стараюсь сохранять мужество. А что это за странная штука висит на стене?

П и л е. Тиски для пальцев.

Т р а п с. Тиски для пальцев?

П и л е. Чудесно, не правда ли?

Т р а п с. Но ведь это, кажется, орудие пытки?

П и л е. Старинная вещица. Дом полон таких редкостей. Господин Верге их собирает.

Т р а п с. А… этот станок?

П и л е. Эпоха Ренессанса — ломали кости. Вот и ваша комната для смертников. А рядом — помещение для осужденных к пожизненному заключению.

Т р а п с (в страхе). Вы слышите?

П и л е. Тобиас. У него неспокойный сон.

Т р а п с. А теперь кто-то стонет.

П и л е. Член парламента, которого судили позавчера. Никак не проспится.

Т р а п с. Не надо лицемерить, господин Пиле, правда, не надо, я уже понял, что это за дом. (Задыхается от страха.)

П и л е. Спокойно, спокойно. Сейчас все пройдет. Входите.

Звук захлопывающейся двери.

Широкая кровать, теплая вода. Чудесно.

Т р а п с. Все это мне уже не нужно. Что это, похожее на мольберт?

П и л е. Мольберт? Да это же гильотина! Тоже из коллекции судьи.

Т р а п с. Ги… гильотина?

П и л е. Чудесно… Потрогайте. Чистый дуб. Вот, поднимаю нож. Смотрите, как наточен. Так, теперь все готово, правда, двигается с трудом.

Т р а п с. Го-готово?

П и л е. Чудесно. Снимите пиджак.

Т р а п с. Понимаю. Так нужно?

П и л е. Я вам помогу. А теперь расстегнем воротник.

Т р а п с. Спасибо, я сам.

П и л е. Как вы дрожите.

Т р а п с. А что мне остается еще. В конце концов, это не слишком весело.

П и л е. Вы чересчур много выпили. Вот теперь воротник расстегнут.

Т р а п с. Мне больше нечего сказать. Я знаю, что я убийца. Кончайте.

П и л е. Прекрасно.

Т р а п с. Я готов.

П и л е. А ботинки?

Т р а п с. Ботинки?

П и л е. Вы не хотите снять ботинки?

Т р а п с. Это уже ни к чему!

П и л е. Послушайте! Вы же такой воспитанный человек. Неужели вы собираетесь лечь в постель не разуваясь?

Т р а п с. В постель?

П и л е. Разве вам не хочется спать?

Т р а п с. Спать?

П и л е. Чудесно. Ну ложитесь.

Т р а п с. Но…

П и л е. Вот, а теперь я вас укрою одеялом. Чудесно.

Т р а п с. Но я же убийца, господин Пиле, я же должен быть казнен, господин Пиле, я же должен — ну вот теперь он ушел и погасил свет. Я же убийца — я же… я же… я же устал, в конце концов, все это только игра, только игра, только игра. (Засыпает.)

С и м о н а. Господин Трапс! Проснитесь. Механик из гаража привел вашу машину.

Т р а п с. Машину?

С и м о н а. Что с вами, господин Трапс? Уже девять часов.

Т р а п с. Девять часов? Боже мой, а у меня столько дел. Ну и набрался я сегодня ночью. Ботинки, куда девались мои ботинки? Так, воротник, а теперь пиджак… Висит на мольберте.

С и м о н а. Вот вы и одеты, господин Трапс. Господин Верге просит его извинить. Вы не хотите позавтракать? Член парламента уже в столовой.

Т р а п с. Некогда. Спешу… Пора ехать дальше. И так опаздываю. До свиданья. Большое спасибо за гостеприимство. Было очень интересно. А теперь быстро в сад. Вот она, эта дорожка, усыпанная гравием.

Т о б и а с. Разрешите отпереть вам садовую калитку?

Т р а п с. А вы кто такой?

Т о б и а с. Тобиас. Ухаживаю за садом господина Верге. А на чай не дадите?

Т р а п с. Держите, вот марка.

Т о б и а с. Большое спасибо, большое спасибо.

Т р а п с. Машина в порядке?

М е х а н и к. Поломка сцепления. С вас двадцать марок пятьдесят пфеннигов.

Т р а п с. Нате. А теперь за руль!

Легкая музыка, модный мотив.

Кажется, сегодня ночью я болтал какую-то ерунду. Что там, собственно, происходило? Кажется, что-то вроде судебного разбирательства. И я возомнил себя убийцей. Вот чепуха! Я ведь и мухи не обижу. До чего могут дойти люди, когда они на пенсии! Ну ладно, что вспоминать. У меня полно своих забот, как и у всякого делового человека. Ну и проходимец этот Вильдхольц! Я сразу смекнул, что пахнет жареным. Хотел выжать из меня пять процентов. Пять процентов! Эх, дружище, ведь я сверну тебе шею, не успеешь и опомниться. Без всякого снисхождения!

Перевела Е. Якушкина.

Гюнтер Айх

ПРИБОЙ В СЕТУБАЛЕ

Обязаны верить.

Действующие лица

Педро, слуга Катарины

Фелипе, хозяин постоялого двора

Охао, слуга Камоэнса

Гофмаршал

Катарина де Атаиде

Розита, ее камеристка

Жена хозяина постоялого двора

Мать Камоэнса

Р о з и т а  входит в спальню  д о н ы  К а т а р и н ы.

Р о з и т а. Шоколад, дона Катарина.

К а т а р и н а. Шоколад. (Потягивается и садится на кровати.)

Р о з и т а. Поднос на одеяло, чтобы чуть касался пеньюара.

К а т а р и н а. Выполняй мои приказания, Розита, не повторяй их как попугай! Десять часов?

Р о з и т а. Точно.

К а т а р и н а. Точно не может быть.

Р о з и т а. Как раз било, когда я входила в дверь.

К а т а р и н а. Входила в дверь! Когда ты была снаружи или внутри? Первый удар или последний? Что за неряшливость в выражениях! Разве я не велела тебе будить меня так, чтобы я слышала последний удар? Я его не слышала.

Р о з и т а. Да ведь трудно это, дона Катарина. Первый год еще как-то выходило. Я ждала перед дверью до пятого удара и сразу нажимала на ручку. А потом не знаю, что сделалось: то ли часы разладились, то ли мои нервы. Перестало получаться — и все тут. Я уж пробовала с четвертым ударом дверь открывать — но тогда, пока донесешь, шоколад пленкой затягивается.

К а т а р и н а. Ужасно!

Р о з и т а. По правде говоря, с годами только хуже стало. Иной раз перед дверью прямо сердцебиение начинается.

К а т а р и н а. Это по другим причинам, Розита. Когда ты пришла ко мне, тебе было семнадцать, а служишь ты у меня уже пять лет. Самая пора для сердцебиений.

Р о з и т а. Да и не только сердцебиение. Вдруг зубы начинают стучать, — того и гляди, поднос уронишь.

К а т а р и н а. Как ты мне надоела со своими расстройствами. Вот от твоей предшественницы — а она служила у меня двенадцать лет — я ничего подобного не слыхала.

Р о з и т а. Ясное дело, дона Катарина, — у ней и зубов-то уже не было.

К а т а р и н а. Ну, хватит болтать. Убери чашку! Погода?

Р о з и т а. Облачная.

К а т а р и н а. Прибой?

Р о з и т а. Как всегда.

К а т а р и н а. Тише!