Королева острова - Ванесса Райли

– Прости, мама, – полным слез голосом прошептала она. – Я думала, дитя нас свяжет, а не заставит его сбежать.

– Ты хотела ребенка, когда думала, что Гаррауэй любит тебя? Тогда не пей. Это чай ненависти, а не любви.

Я оттолкнула остывшую чашку.

– Я всегда буду любить тебя и поддерживать. Поразмысли хорошенько. Не наказывай себя. Плевать на Гаррауэя.

– Я хотела этого ребенка и его любви. Мама, разве так плохо хотеть и того и другого?

– Послушай. Ты сильная. Ты из рода сильных женщин. Мы поможем тебе, но научись мыслить правильно. Кровь Томасов бесценна.

– А вдруг я рожу этого ребенка, а Роберт так и не вернется? Я навсегда буду привязана к нему.

– К воспоминаниям о любви, не более. Я позабочусь, чтобы этого малыша любили как следует.

– Ты не возненавидишь меня? – всхлипнула Крисси.

Больше всего на свете дочь боялась моего осуждения. Нужно было перестать злиться, что не сбылись мои мечты о Крисси, и перестать пытаться заменить их новыми. Я погладила дочь по спине.

– Возвращайся со мной. У меня есть комната…

– Нет, я должна остаться. Мы приедем к тебе вдвоем или втроем, если Роберт вернется.

Мне хотелось свернуть ему шею, но похоже, Крисси отчаянно любила его, как Катарина своего мужа. Унаследовали ли мои девочки это отчаяние от меня?

– У нас с твоим отцом разладились отношения, а потом нам выпал второй шанс. Может быть, когда родится ребенок, у вас с Гаррауэем тоже все наладится.

– Мама, без тебя у меня ничего не выйдет.

Я схватила свою взрослую крошку, обняла и едва не задушила в объятиях.

– В Демераре для тебя готова комната. В ней большое окно, чтобы смотреть на звезды. Я могу поставить там и колыбельку.

Она начала всхлипывать, и я позвала Энн и Фрэнсис.

– Я знаю, что вы обе за дверью. Входите!

Створка, скрипя, открылась, и они мигом вошли.

– Присядьте. Я хочу рассказать вам одну историю. О вашей крови, о том, какие вы сильные. Вы созданы из железа и жертв.

Мои девочки слушали все ужасные истории, о лазарете, о Николасе, о тех, кого я любила: владельца плантации, стряпчего и принца. Я закончила своей самой большой любовью – моими детьми и мной. Где-то на этом пути я полюбила и себя.

И никогда не перестану.

Моим девочкам тоже нужно полюбить себя и поверить, что они достойны своих мечтаний.

Демерара, 1819. Горе

Я кружилась в большом зале моего отеля в Кумингсбурге. Божественный аромат coq au vin наполнял воздух. Так мой французский шеф-повар, Луи Ле Плат, называл блюдо из старого жесткого петуха, тушенного в кларете с ямсом и луком. А его прованское рыбное рагу из омаров, морских гребешков и мидий обладало таким нежнейшим вкусом, что когда лорд Комбермир, новый вице-губернатор Барбадоса, попробовал кушанье, то решил, будто он умер и попал в рай.

И уж конечно, губернатор окочурится на месте, увидев, какую великолепную неделю в честь него закатили цветные леди Демерары. Для Клуба развлечений это победа. Миссис Острехан Бретт провела праздничное чаепитие в залах ассамблеи. Ребекка в отеле «Ройал» дала благотворительный бал с самым лучшим хрусталем, что я когда-либо видела. Увенчать эту череду празднеств предстояло моему ужину.

Каждый стол в бальной зале был покрыт накрахмаленной белой скатертью и украшен прекрасной вазой, изваянной еще моей сестрой Китти. Блестящие глиняные сосуды красного и фиолетового цвета были расписаны счастливыми танцующими женщинами; я смотрела на них, и мне казалось, Китти рядом. Я выпила в ее честь.

Пошатнувшись, я ухватилась за спинку стула. Тонкие витые балясины блестели от сладкого апельсинового масла. Я опять покачнулась. Я была словно в тумане, как на горе Куа-Куа.

Этот вечер очень важен. Вице-губернатор Демерары Джон Мюррей умолял меня организовать эту неделю. Меня – Дороти Кирван Томас. Это было даже забавно: ирландец Мюррей выбирал меня. Я с гордостью думала о собственных ирландских корнях. Белоште![75] Я подняла свой полупустой бокал.

– Молодец, Долли! – Тост, произнесенный в пустой зале, казался неискренним, но я давно уже была одинока.

Из подвала пришел Гарри с записями. Увидев в его руке список, я едва не прослезилась.

– У нас много шампанского, мама. Много Sourire de Reims Rosé.

– Лорд Комбермир – из британского мира принцев и королей. Он оценит мой выбор.

Я послала бочку в Буши-хаус в качестве свадебного подарка. Принц Уильям женился на принцессе. После расставания с мисс Блэнд он завел целую вереницу богатых любовниц. Газеты злословили, будто его карманы пусты. Хорошо, что Уильям нашел себе пару и теперь ему не придется танцевать в одиночестве.

– Гарри, ты просто прелесть. А твоя подруга-вдова заглянет к нам сегодня вечером?

– Мама, у меня нет времени ни на друзей, ни на то, чтоб перебирать женщин.

Гарри уже исполнилось двадцать семь, и это была правда.

Я пригубила вина и услышала низкий звук, похожий на зов черной краксы. В окне, распахнутом навстречу звездам, птица пела свои любовные песни.

– Выпьем же за время!

– Мама, ты здорова?

– Пойди проведай свою бабушку и сестер. Они все приехали с Гренады на праздник.

За ними съездил сын Полка. Сам же мой старый друг околачивался сейчас у меня на кухне, помогая шеф-повару Плату и подъедая то, что называл «излишками», – то, что, по мнению Полка, должно было пропасть.

Сынок взял меня за руку.

– Вечер пройдет хорошо. Не нервничай. – Он поцеловал меня в щеку и вышел из бальной залы.

Вечер пройдет хорошо.

Я поставила опустевший бокал на специально предназначенный для этого поднос. Я совершенно не тревожилась. Шарлотта за всем проследила. Элиза тоже, но она будет с Полком на кухне. Катарина не придет. Моя девочка снова носила дитя и хотела лишь одного: сидеть на диване, пока Саймон массирует ей ноги. Они по-прежнему жили в Верк-ан-Русте. Довольствовались теперь малым, но их любовь стала еще крепче. Оказалось, Катарина была права на их счет. Я радовалась за эту семью.

Простое серое платье и шарф на голове – наряд, который я носила с утра, – не подойдут. В моей комнате дожидалось бледно-зеленое платье с бисером на лифе и подоле. В подходящем по цвету тюрбане на моих серебряных локонах я выглядела словно виконтесса или принцесса. Нет, королева островов! Ведь эта шелковая корона переливалась цветами Монтсеррата, Доминики и Гренады, их морской зеленью и кораллово-розовыми оттенками.

На выходе из бальной залы я увидела Келлса, присевшего у