Любовь Советского Союза - Сергей Снежкин

– Достаточно, – повторила Галина, – достаточно для того, чтобы газета выходила даже без этих семнадцати, о которых вы упомянули, плюс мой муж и Могилевский. Я права?

– Вы неправильно истолковали мои слова, – сжался Берг.

– Нет. Я правильно истолковала ваши слова, – встала Галина. – Вы богатый человек. У вас всего достаточно, даже метров над головой! Мне тоже достаточно… – Галина смотрела на него сверху вниз, – достаточно общения с вами.

Москва вымерла. Кто мог – давно уехал из города, мужчины от восемнадцати до пятидесяти лет были мобилизованы, наркоматы отправлены в Куйбышев[80] и Свердловск[81], а немногочисленные оставшиеся заводы и учреждения были переведены на казарменное положение. Было закрыто все: и магазины, и кинотеатры, и рестораны, и даже зоопарк.

Жить в Москве стало страшно и скудно.

По улицам медленно прогуливались тройные патрули. Через каждые пятьсот метров стояли обесточенные троллейбусы, в которых были устроены временные комендатуры. В троллейбусы отводили наиболее подозрительных из задержанных на улицах.

Окна полуподвалов на перекрестках бетонировались, в них устраивались пулеметные гнезда. Прямо посередине Тверской, напротив Моссовета, зияла огромная воронка от авиабомбы. Воронку уже оградили деревянным барьером. Взрыв повредил какие-то подземные коммуникации – из воронки фонтаном била вода, заливая проезжую часть. На краю воронки стоял мальчик лет семи, перекошенный тяжестью сумки с противогазом, и бросал вниз кусочки асфальта.

На другой, противоположной Моссовету стороне Тверской в клубах кирпичной пыли проглядывались руины пятиэтажного дома – результат прямого попадания бомбы. И дом, и воронка были результатами ночной бомбежки. Москву теперь бомбили каждую ночь.

Был конец июля.

Галина остановилась посмотреть на бесцельно слонявшихся по развалинам пожарных, на покрытые брезентом тела жителей дома, извлеченных из-под завалов… Суровый человек, по виду – районный начальник, сидел за уцелевшим на чьей-то кухне столом с обгоревшей клеенкой и сверял при помощи председателя домкома списки жильцов.

Охранявший разрушенный дом милиционер, уставший отгонять от воронки мальчика, схватил его за шиворот и потащил на другую сторону улицы.

Объезжая воронку, прогрохотал танк. У гостиницы «Националь» бронированное чудовище остановилось рядом с одинаковыми черными «эмками». Из люка в башне вылез полковник, спрыгнул на асфальт и, обойдя танк, подошел к люку водителя. Из люка ему подали вещмешок и фуражку. Полковник пошел в гостиницу, а танк с лихостью таксомотора развернулся на месте и поехал обратно.

На плоскую крышу гостиницы «Москва» лебедками поднимали зенитные орудия.

– Гражданка, документы предъявите, – остановил Галину начальник патруля.

Галя достала из сумочки паспорт и пропуск, выдаваемый по месту работы.

Начальник патруля неторопливо просматривал бумаги.

– Куда следуете? – спросил он, сверяя фотографию в паспорте с оригиналом.

– На работу, – удивилась Галина.

– Где работаете? – перешел к следующему документу начальник.

– В театре, – начала злиться Галина, – там указано.

– Почему противогаза нет? – возвращая документы, спросил начальник патруля.

– Как раз иду получать, – резко ответила Галина, запихивая документы в сумочку.

– Получите. Потому что в следующий раз будете задержаны, – посоветовал начальник и сделал шаг, намереваясь следовать дальше.

Галина стояла, не уступая дороги, и растерянно смотрела на него.

– Что? – удивился начальник.

– Нет, ничего, – смутилась актриса.

Патруль обошел Коврову и двинулся, не оборачиваясь, по улице.

– Галина Васильевна! – обрадовался ей председатель профкома. – Получите, пожалуйста, противогаз! В профкоме выдают! И карточки продовольственные и на мыло! На себя и на иждивенцев! Карточки у товарища Игнатьева на третьем этаже выдают… и еще получите, пожалуйста, эвакуационное предписание на себя и на членов вашей семьи… это уже в отделе кадров.

Председатель профкома сверился со списками и, вымученно улыбнувшись, сказал:

– Очень хорошо, что вы пришли. Я уже хотел кого-нибудь к вам домой посылать. Списки-то не закрыты! Меня уж как полощут за это! Как полощут!

Он помолчал, наклонился к Галине и попросил:

– Вы не могли бы замолвить за меня…

– Не понимаю? – отстранилась Галина.

– Словечко, – показал один палец профсоюзный деятель. – Меня в эвакуацию не берут. У меня супруга очень нездорова.

– Перед кем я должна замолвить словечко? – подчеркивая слово «замолвить», спросила Галина.

– Перед Арсеньевым, – обрадовался председатель профкома. – Арсеньев все решает.

– Хорошо, – согласилась Галина, – если встречу Михаила Георгиевича, я спрошу его.

– Жена очень нездорова! За себя бы я не стал просить! – врал ей вслед председатель. – Она еврейка, а немцы, говорят, всех евреев убьют, – вырвалось у него.

По всему театру стоял грохот – рабочие и молодые актеры заколачивали ящики с реквизитом, костюмами, бутафорией и прочим театральным имуществом, которые можно было увезти.

«Узбекская ССР. Г. Ташкент, ул. Им. Коминтерна. Драматический театр им. Хамзы», – старательно переписывала с бумажки на стенку ящика актриса Сазонтьева, давняя недоброжелательница Галины. Она поставила на пол ведерко с черной краской и отошла в сторону, любуясь своей каллиграфией, и здесь чуть не столкнулась с Ковровой.

– Здравствуй, – поздоровалась она, – слышала?.. Меня не берут!

– Нет, – равнодушно ответила Галина, – почему?

– Не представляю такой ценности, как другие, – охотно ответила Сазонтьева, – эвакуируют ведь самое ценное!

Она зло посмотрела на Коврову.

– Ну да ладно! Проживу как-нибудь! А вот вы… для кого же вы там играть собираетесь, Галина Васильевна? Для дехкан[82]? Или для змей со скорпионами?

– Для дехкан, – так же зло ответила Коврова. – Знаешь, за что тебя в эвакуацию не берут?

– Знаю, – снисходительно ответила Сазонтьева, – за правду, за принципиальность, за то, что талантливей многих из тех, кто едет…

– Нет… – прервала ее Галина, – за ядовитость, Сазонтьева! Там и без тебя скорпионов хватает.

Когда Галина ушла, Сазонтьева вернулась к ящику, сладострастно обмакнула кисть в ведерко с краской и написала пониже адреса:

«Возврату не подлежит!»

В их совместной с Галей гримерке Таисия собирала в сумку косметику, туфли, фотографии, безделушки, накопившиеся за годы пребывания в театре.

– Здравствуй, Галька. Эвакоталон получила? – сразу же спросила она.

– Все я получила, – устало ответила Галина, садясь за свой столик. – Меня сегодня патруль остановил для проверки документов, – сообщила она.

– И что? – удивилась Таисия.

– И ничего! – уверенно ответила Галина. – Они меня не узнали! Как я выгляжу? – вдруг встрепенулась она. – Плохо?

Таисия подошла к ней, внимательно всмотрелась в лицо:

– Нормально ты выглядишь… как всегда. Разве что похудела немного.

– Люди очень злые стали, – вдруг сообщила Галина. – Все!

– Была? – присела рядом Таисия.

– Была. – Галина открыла ящик гримерного столика, мрачно поворошила содержимое и, ничего не взяв, закрыла ящик. – Известий нет ни о нем, ни о Мише… и, как я поняла, у них вообще нет известий.

– А нам через три дня уезжать, – опечалилась Таисия.

– Я не поеду, – покачала головой Галина.

– Ты что? – испугалась Таисия. – Как это не поедешь? Кто тебе разрешит не поехать?

– Кто мне запретит? – зло спросила Галя. – Толика, маму и теток отправлю в Свердловск, а сама буду сидеть в Москве и ждать его, пока не дождусь!

– Немцев ты дождешься, а не его! – покраснела от досады Таисия. – Немцы через неделю Москву возьмут!

– Таська! – изумилась Галина. – Ты ума лишилась? Что же ты такое говоришь?

– То, что все знают! – Тася наклонилась к самому уху Галины и лихорадочно зашептала: – Сталин с правительством давно из Москвы уехали по подземному тоннелю! Генералы все уехали! Политбюро! А Кремль, канал имени Москвы и Большой театр заминировали! Как немцы войдут – все взорвут и город затопят!

– Я не верю, – отодвинулась от подруги Галя.

– Я тоже не верила, пока Киев не взяли! – торжествуя, ответила Таисия.

– То Киев… – неуверенно возразила Галина, – он от границы недалеко… может, оборону не успели организовать?

– А Москва недалеко от Киева! – Таисия схватила Галину за руку. – Галька! Люди говорят, немцы только коммунистов и евреев убивают, а простых людей не трогают!

– Я не член партии, – напомнила Галя.

– Зато твой покойный муж – Герой Советского Союза, а у тебя – Сталинская премия… вполне достаточно! – громко зашептала Таисия. – А про встречи со Сталиным забыла?

– Таська, мне страшно! – призналась Галина.

– А как мне страшно! – обрадовалась Таисия. – Поняла, наконец.

– Мне не от немцев, мне от тебя страшно! – рассердилась Галина. – Ты-то чего с ума сходишь? Мужа, Героя Советского Союза, у тебя нет… и званий у тебя нет, и премий… чего тебе-то бояться, я не понимаю?

– Я не за себя переживаю… – уже в полный голос сообщила Таисия, – а что до того, что замуж не взяли… здесь ты права! Не предложили… а почему? Знаешь?

– Я виновата? –