Вальс оставь для меня. Собрание сочинений - Зельда Фицджеральд

– Она привьет Бонни понимание традиций. Мне она нравится.

– Мне тоже.

– Где няня? – У Бонни тревожно округлились глазенки.

– Солнышко! Она скоро придет. Пошла собирать для тебя мнения – что-нибудь яркое.

Бонни определенно не поверила.

– Пуговки, – сказала она, показывая на свое платье. – Хочу песиновый сок.

– Да, непременно… Впрочем, когда вырастешь, ты поймешь, что мнения куда полезней сока.

Дэвид позвонил в колокольчик.

– Можно заказать стакан апельсинового сока?

– Ах, мсье, мы в полном отчаянии. Летом апельсинов нет. Это все жара: мы уже думали закрыть отель, если из-за погоды нельзя раздобыть апельсины. Одну минутку. Я проверю.

Хозяин гостиницы был похож на рембрандтовского лекаря. Он позвонил в колокольчик. Явился управляющий, этот тоже походил на рембрандтовского лекаря[38].

– Апельсины есть? – спросил хозяин.

– Ни одного, – последовал мрачный ответ.

– Вот видите, мсье, – с облегчением объявил хозяин. – Нет даже одного апельсина.

Он удовлетворенно потирал руки – наличие апельсинов доставило бы ему лишние хлопоты.

– Песиновый сок, песиновый сок, – вопила малышка.

– Где ее черти носят, эту женщину? – вскричал Дэвид.

– Мадемуазель? – переспросил хозяин гостиницы. – Но она в саду, под столетней оливой. Какое великолепное дерево! Я должен вам показать.

Придержав дверь, он последовал за ними.

– Какой прелестный мальчик, – продолжал хозяин. – Он заговорит по-французски. Я прежде очень хорошо говорил по-английски.

Бонни была воплощением женственности.

– Это заметно, – бросил Дэвид.

Няня соорудила себе будуар из пружинных железных кресел. На них валялись рукоделие, книжка, несколько пар очков, игрушки Бонни. На столике горела спиртовка. Сад имел вполне обжитой вид. В общем и целом он мало отличался от английской детской.

– Я посмотрела меню, мадам, а там опять козлятина, поэтому я решила зайти в мясную лавку. Для Бонни я готовлю маленькое жаркое. Кругом жутчайшая грязь, вы уж простите меня, мадам. Думаю, мы здесь долго не выдержим.

– По нашему мнению, тут слишком жарко, – примирительно выговорила Алабама. – Если сегодня мы не найдем подходящее жилье, то мистер Найт будет присматривать виллу подальше.

– Я уверена, что-нибудь получше найдется и здесь. Мне довелось провести некоторое время в Каннах с Хортерер-Коллинзами, и нам было очень комфортабельно. На лето они, конечно, уезжают в Довиль.

Алабама как-то почувствовала, что им, наверное, тоже следовало ехать в Довиль… в силу неких обязательств перед няней.

– Попытаюсь разузнать насчет Канн, – дрогнул Дэвид.

В безлюдном гостиничном ресторане тропический воздух жужжал от тревожного полуденного сверкания. Дряхлая английская чета пошатывалась над резиновым сыром и размякшими фруктами. Старуха, перегнувшись через стол, провела одним пальцем по раскрасневшимся щечкам Бонни.

– Прямо копия моей внучки, – покровительственно выговорила она.

Няня ощетинилась:

– Мадам, вы, пожалуйста, не будете гладить девочку.

– Никто ее не гладил. Я лишь прикоснулась к ней.

– От жары у нее расстроился желудок, – безапелляционно поставила точку няня.

– Не хочу кушать. Не буду кушать, – заявила Бонни, прерывая затянувшуюся паузу в общении с англичанами.

– Я тоже не буду есть. Крахмалом отдает. Давай прямо сейчас заглянем в агентство, Дэвид.

Под обжигающим солнцем Алабама и Дэвид, еле передвигая ноги, отправились на главную площадь. Все ее пространство как будто сковал колдовской ступор. Извозчики спали в мало-мальски защищенных от пекла уголках, магазины не работали, ни одна тень не нарушала привязчивый, мстительный зной. Отыскав громоздкий экипаж, они, вскочив на подножку, сумели растолкать кучера.

– В два часа, – досадливо рявкнул он. – До двух часов у меня закрыто!

– Ничего, поедем позже вот по этому адресу, – не сдавался Дэвид. – Мы подождем.

Кучер лениво пожал плечами.

– За ожидание десять франков в час, – недовольно объявил он.

– Пойдем. Мы – американские миллионеры.

– Надо что-нибудь подстелить, – вмешалась Алабама. – По-моему, в экипаже полно блох.

Они накрыли сиденье армейским одеялом и только после этого дали отдых своим потным чреслам.

– Tiens![39] А вот и мсье!

Кучер вяло ткнул пальцем в сторону импозантного, средиземноморского типа мужчины с повязкой на глазу: через дорогу от них он самозабвенно отвинчивал ручку от дверей своей конторы.

– Мы хотим посмотреть виллу, а именно «Голубой лотос»: она, насколько я знаю, сдается внаем, – вежливо начал Дэвид.

– Не получится. Никак не возможно. Я еще не обедал.

– Мсье, конечно же, позволит мне оплатить его личное время…

– Вот это другой разговор, – просиял агент. – Мсье понимает, что после войны многое изменилось, а человеку так или иначе надо кормиться.

– Само собой.

Дребезжащий фиакр покатил мимо сине-лиловых, как цветок артишока, полей, словно вобравших в себя всю напряженность этого часа, мимо длинных овощных грядок, похожих на сады подводного царства. На равнине тут и там вырастали зонтичные сосны; впереди петляла раскаленная, залитая солнцем дорога, ведущая к морю. Волны походили на лучезарную стружку, устлавшую пол в мастерской света.

– А вот уже и она! – гордо проскрипел агент.

Вилла «Голубой лотос» усыхала на красной глине; в пределах видимости не было ни единого деревца. Отворив дверь, они ступили в закрытый ставнями холл.

– Здесь хозяйская спальня.

На огромной кровати валялись пижама из батика и присборенная ночная сорочка фисташкового цвета.

– В этой стране меня поражает беспечность жизни, – сказала Алабама. – Люди переночевали – и явно двинулись дальше.

– Жаль, у нас не получается так жить – спонтанно.

– Надо проверить, что тут с канализацией.

– Но, мадам, канализация – само совершенство. Видите?

За тяжелой резной дверью открылся копенгагенский унитаз, из которого в буйном китайском помешательстве ползли через край голубые хризантемы. Кафельная облицовка стен изображала эпизоды рыбной ловли в Нормандии. Алабама осторожно проверила латунный рычаг, предназначенный для пользования этими живописными изысками.

– Не работает, – сказала она.

Агент по-буддистски вздернул брови.

– Неужели? Наверно, потому что у нас давно не было дождя! Иногда, если не идут дожди, вода прекращается.

– А что вы собираетесь делать, если дождя не будет до конца лета? – спросил заинтригованный Дэвид.

– Но как, мсье, дождь непременно будет. – Агент радостно заулыбался.

– А пока его нет?

– Мсье странный.

– Ну знаете, нам потребуется что-нибудь более цивилизованное.

– Надо ехать в Канны, – сказала Алабама.

– Сейчас вернемся – и я поеду первым же поездом.

Дэвид позвонил ей из Сен-Рафаэля.

– То, что надо, – сообщил он, – за шестьдесят долларов в месяц – сад, водопровод, кухонная плита, прекрасный вид из купола – на металлическую кровлю летного поля, как я понимаю… Приеду за вами завтра утром. Можно сразу заселяться.

День облачал их в солнечные доспехи. В нанятом ими лимузине было душно от воспоминаний о былых торжественных событиях. Вид на побережье загораживали бумажные настурции, выцветающие в кубизме хрустального треугольника.

– Поехали, поехали, почему не едем? – кричала Бонни.

– Потому что клюшки для гольфа нам нужно положить вот туда, а ты, Дэвид, погрузи свой мольберт