Здравствуй, поле! - Николай Николаевич Новосёлов

Многое она могла понять и оценить здесь — и солдатскую койку хозяина, рядом с которой на больничной тумбочке стояла всем известная гармонь, и многочисленные похвальные грамоты на стенах, достоинство которых можно было угадать еще и по качеству рамок, и скромное седло в углу — уже совсем не простое по той причине, что когда-то носило на себе молодого чапаевца, лихого и горячего Искандарку, и большую, в красных узорах, кошму на полу, и две полочки на стене, одну — с книгами, другую — с травами, запах от которых, не лишенный приятности, наполнял комнату, и, наконец, праздничную одежду на вешалке, которую венчала роскошная ярко-зеленая шляпа — все это могла понять и оценить старая Гульфия, учитывая несомненные достоинства Искандара.

Но огромный письменный стол с тяжелым письменным прибором и телефоном привел ее в недоумение.

— У тебя в доме контора, Искандар?

Плохо скрывая досаду, хозяин повторил:

— Кабинет, уважаемая Гульфия.

Гостья подумала, и на ее лице появилось сердитое упрямство.

— Ты выдумщик. Ты хочешь показать людям, которые идут к тебе с нуждой, что тоже научился пачкать бумагу. Ничто так людям не прибавляет забот, как бумага. Я это знаю! Ты хочешь показать людям, что на твоем столе нет места самовару!

— Ошибаешься, почтенная Гульфия, — мягко возразил Искандар. — Если, вместо чаю, я даю настой из тысячелистника, то только потому, что тысячелистник выгоняет хворь. Еще ни один не сказал, что от тысячелистника ему стало хуже. Но сам я об этом знаю лучше других.

Гостья позволила себе усомниться в универсальности этого средства.

— Настой от корней смородины всегда помогает.

— Только тысячелистник, — убежденно сказал Искандар.

3

После обильного угощения Гульфия, строго наказав правнуку из города не уезжать без нее, решила отдохнуть.

Хозяин вышел на крыльцо, присел на ступеньку. Поблизости курили мужчины. Тогда он вспомнил обещанный разговор и велел инженеру присесть рядом.

— Про тебя слышал… Из доброй стали у меня был клинок. Теперь, говорят, сталь лучше.

— Лучше.

— И твоя — лучше?

— И моя.

— Много стал знать человек… — Пресыщен ли был обыденным разговором, испытать ли в чем хотел нового человека — удивил неожиданным вопросом: — Правда ли: видим звезду в небе, а ее уже давно нет?

— Правда, — не сразу ответил горожанин. Он не был уверен, что понял вопрос старика.

— Я сам знаю это. До Колумба человек не видел Америки. Была Америка?

— Была.

— А тот человек так и не узнал. Умер. Не было Америки!

Искандар лукаво усмехнулся. Инженер упрямо повторил:

— Была. Не о чем спорить.

Задумчиво отозвался Рустам:

— И дед по-своему прав.

— И всегда так будет! — Старик показал на нежно проступавший в синеве бледный диск луны. — Может, там пасутся табуны лошадей, а для меня их уже никогда не будет… Рустам понимает, но он бездельник.

Вышел дядя Шовкат, который дольше других засиделся за столом. Сытно икнул и стал лениво закуривать.

— Вот разве Шовкат знает больше других, — продолжал Искандар, — хотя у него ума, особенно после выпивки, не больше, чем у курицы. Знает потому, что выдумывает небылицы и сам в них верит.

— О чем говоришь, почтенный Искандар? — не расслышав, осведомился бывалый гость.

Старик хитро подмигнул инженеру. Видно, появление дяди Шовката не располагало его продолжать разговор.

— Говорят, что один можешь удержать необъезженного рысака?

— Люди видели, — невозмутимо ответил бывалый человек.

— Тогда должен удержать на месте машину. Валеев, давай.

Инженер без особого желания подошел к «Москвичу»: вместе с хвастливым Шовкатом ему навязывалась дурацкая роль.

Но скоро убедился в том, что был неправ: одни приготовления вздорного дяди уже чего-то стоили. Оттого стала сбегаться чернопятая, исцарапанная, обожженная солнцем курбановская поросль. Да и взрослые видели, что старый Искандар навеселе и теперь никому скучать не даст.

Сперва дядя снял свой не первого сезона сюртук, слегка выхлопал из него пыль и повесил на забор. Потом, пробуя силы, покачал электрический столб и стал неторопливо прохаживаться около крыльца. Временами, напрягаясь, вздымал руки и делал глубокие вдохи. Даже у инженера мелькнуло сомнение, что все это только шутовство. Не видя, однако, конца этим приготовлениям (остальные следили с интересом), он заглушил мотор. Но тут дядя Шовкат явно переиграл — попросил закурить — и терпение у Искандара лопнуло:

— Перестань морочить нам головы!

Заработал мотор, и главный момент наступил. Укротитель необъезженных жеребцов ухватился за бампер. Но смутила ли его усмешка Искандара, не успел ли напрячь силы — под веселый гомон зрителей машина слишком легко поволокла его и, развернувшись у крыльца, остановилась.

Серьезным и невозмутимым остался только дядя Шовкат. Было видно, что он очень удивился своей неудаче. Громко, чтобы все слышали, спросил инженера:

— Какой мотор стоит?

— Сорок пять лошадиных сил.

— Ай, ай! Зачем раньше не сказал?

Тогда Искандар поманил к себе подростка.

— Малый, веди сюда вороного. С хомутом и добрыми вожжами.

Новая затея старика возмутила инженера своей нелепостью: сзади к его сверкающей, без единой царапины машине привязывали костлявого флегматичного жеребца. Но присутствующие были в таком восторге, что он не протестовал, а вместе с жеребцом оставался безучастным и покорным.

Последний раз проверили необычную упряжь и ждали знака Искандара. Но тот вспомнил о старой гостье и обратился к Рустаму:

— Если почтенная Гульфия не спит — зови.

Старуха вышла, разглядела коня в странной упряжке, хотела сказать что-то сердитое, но вдруг заулыбалась беззубым ртом.

— Ты еще совсем молодой, Искандар!

В восторге прыгали вокруг мальчишки. Около лошади, с кнутом, легко пережив свой конфуз, важно стоял дядя Шовкат.

Когда «Москвич» медленно тронул с места, вороной покорно переступил назад. Дядя Шовкат легонько огрел его кнутом. Конь напрягся, рванул вперед, и машина, шурша колесами, остановилась и даже подалась назад. Зрители восторженно загалдели. Наверное, триумф жеребца мог быть более полным, но вожжи не выдержали. Гульфия, симпатии которой были на стороне вороного, громко смеялась. Искандар довольно потирал руки.

— Шовкат, ты не забыл, сколько в этой машине лошадиных сил?

— Сорок пять.

— Сорок пять! Лошадиных!

На лице Гульфии появилось презрение: разве мог что-нибудь разумное сказать непутевый родич?

— Этот врун Шовкат договорился до того, что в этой красивой коробке целый табун лошадей!

Но, видно, взыграла профессиональная гордость у бригадира-механизатора. Насмешливо сказал деду:

— Тут все просто. А вы попробуйте на этой кляче обогнать машину.

Искандар поднял брови, на миг задумался.

— Шовкат, ты еще не разучился ездить на коне?

Тот с сомнением покачал головой.

— Меня не надо учить, как ездить на коне. Из Кунашака в Челябинск…

— Только не рассказывай мне этой истории, Шовкат!

— Я хочу сказать, почтенный Искандар, что теперь и кони не те и машины шибко