Молния в черемухе - Станислав Васильевич Мелешин

Он хотел взглянуть на него не так, как на вокзале, а просто по-домашнему, как на своего сына. Виктор приехал неспроста, ибо сыновья у других уезжали по назначению в далекие города. Что он скажет, о чем поведает?! Разве из телеграммы обо всем узнаешь?!

Виктор Зарубин в новом черном помятом костюме торопливо осмотрел сад и увидел отца. Ему очень хотелось поговорить с отцом, но он спешил к Клавдии.

— Ну, сынок… Иди поговорим.

Тот застегивал пиджак, с неточно пришитыми пуговицами, снимал ворсинки и стряхивал пылинки с плеч.

— Отец! Я спешу к одному человеку.

Павел Михеевич осмотрел сына. Виктор был небольшого роста, под стать отцу, только почему-то худой, с длинными руками, усеянными веснушками. Руки его подрагивали. В грустных глазах светилось что-то потаенное и решительное.

Павел Михеевич обиделся:

— К одному человеку… К невесте? Этот человек давно родным стал в нашей семье. Но и с отцом… С отцом-то ты поговоришь?!

— Поговорю.

Виктор сел рядом, вздохнул, провел рукой по морщинистому, шершавому коричневому стволу черемухи и застенчиво улыбнулся. Наверно, он вспомнил, как прилаживал скворечню для птиц на этом добром дереве.

Закурили.

Павел Михеевич просто держал папиросу в руке. Дым обволакивал пальцы.

— Ну, вот… — начал Виктор и, заметив опущенные плечи отца, всю его усталую фигуру, заглянув в его прищуренные ожидающие глаза, полуобнял его. Павел Михеевич крякнул, опустил голову, вслушиваясь в неторопливый, чуть грустный голос сына.

— Ты извини меня, отец. Я спешил к Клавдии. Я понимаю, как тяжело тебе сейчас и почему раздражен ты…

— Ладно, ладно… Что в городе делать будешь?

— Завтра пойду на завод. Я так долго не был в нашем цехе. Помнят ли там меня — подручного?

Павел Михеевич кивнул, и потек задушевный разговор с воспоминаниями.

— А помнишь, Витя, как ты испугался, впервые увидев плавку, забился под лестничную площадку — от искр сторонился?

— Да, помню, отец. Мальчишкой я был — всего боялся. Пришел после смены домой — полчаса под холодным душем простоял. Тело горит, внутри пламя. Всю ночь огненная лава снилась, а искры жалили, как осы.

Они помолчали. Хоть воспоминаний было и много, но Павел Михеевич все ждал, когда Виктор заговорит о планах на будущее.

— Да, отец, завтра я пойду по цехам проверять печи. Будем работать.

— Ну, и кем же тебя назначили на наш завод?

— Никем.

Павел Михеевич даже отодвинулся.

— То есть как — никем?

— А просто… Меня послали производить пробные испытания особой марки стали. Я должен выдать ряд опытных плавок.

— Это как же? Какой такой стали?

— Как бы это объяснить… Это не простая сталь, отец. Она очень сложна по составу. Я назвал ее космической. И если испытания пройдут успешно, то она будет предназначаться для машин и кораблей — для полетов на другие планеты.

Павел Михеевич удивленно посмотрел на сына.

— Ну и ну!.. Тут я что-то не пойму…

Виктор стал объяснять отцу состав стали. Температура нагрева свыше двух тысяч градусов ошеломила Павла Михеевича, а когда Виктор сообщил, что будет применяться новое топливо — природный газ, кислород, отец закачал головой, задумался, потом порывисто встал и неожиданно рассмеялся.

— Этого еще не было… Не верю я! Не выдержит простая мартеновская печь такой сверхнагрузки. Обыкновенную-то сталь варишь — и то с опаской.

Виктор пожал плечами.

— Так это же пробная плавка!

— Хороша проба… А если печь от твоей пробы разворотит? Государству миллионный убыток!

— Москва разрешила.

Павел Михеевич заходил по садовой дорожке.

— Не торопись, Виктор, это не цветы сажать. Тут дело ответственное — аварией пахнет, коль поторопишься.

Виктор нервно закусал губы.

— Ну, это наш домашний разговор, а завод обязан на время испытаний выделить мне бригаду сталеваров, мастера и ту мартеновскую печь, которую я сочту нужным выбрать для плавки.

— Обязан, обязан, — пробурчал Павел Михеевич. — Завод не обязан рисковать и играть в мальчишеские затеи. Не успел приехать, а уже подавай ему мартеновскую печь, предоставь людей, и с бухты-барахты, с кондачка он уже думает наладить производство стали особой марки. А ты знаешь, что некоторые печи нуждаются в капитальном ремонте? Ты знаешь людей, которые будут с тобой варить особую сталь? Не знаешь? Тут и люди и печи должны быть особые.

Виктор вспылил и встал.

— Ничего ты не понимаешь, отец. Я не маленький. Со мной большие люди считаются. Дело-то какое доверили, а ты уперся в одно: «Не торопись, не выйдет». Смешно слушать!

Павел Михеевич побагровел и не на шутку обиделся.

— Конечно, я не понимаю. Я отстал — я в отставке. Я человек сейчас незаметный. А только позора от тебя не хочу. — Он вздохнул. — Не торопись. Проверь все. Людей и печи, печи…

— Без риска здесь не обойтись.

— Глупое слово риск, когда рискуют с тратой государственных денег. Риск… В твоем положении этот риск станет преступным…

— Ну, знаешь…

Павел Михеевич одернул пиджак и пытливо посмотрел в глаза сына.

— Знаю! Ты думаешь, я на пенсии, так меня от завода отставили? Нет. Я здесь, а душа моя там. И за каждую плавку она в ответе, за каждую оплошность, за всех… Вот есть у нас мастер Быков. Работает он тяп-ляп. И ты на быковскую дорожку? Чему вас в институте учили, да еще в аспирантуре?

— Желчи у тебя много, отец. Всем ты завидуешь, всех ты ругаешь, обижен ты… Раньше я тебя таким не знал.

Виктор замолчал.

«Отец, конечно, неправ. Он просто боится за меня и не верит в удачу, советует не торопиться, подождать. А чего же ждать?..» Виктор знал и сам, что пробная плавка без риска не обойдется, но раз уж ему доверили, нужно дерзать.

Павел Михеевич и Виктор заметили, что из окна смотрит на них Полина Григорьевна, подперев щеку рукой.

— Что шумите?

Павел Михеевич положил руку на черемуху, будто обнял.

— Хм… Беседуем.

Виктор ушел в дом, не пожелав отцу спокойной ночи. Ему было стыдно, что мать случайно подслушала всю их трудную и неприятную «беседу».

VII

Только на третий день Виктор отправился к Клавдии. Он удивился тогда на вокзале, что она не пришла встречать его, хотя телеграмму послал ей первой. Он каждый день порывался пойти к ней увидеться, но в первый день приезда пробыл дома среди родных, а обижать их не хотелось. На следующий день за ним уже прислали машину, чтоб ехать на завод.

Вместе с представителем из Госплана Подобедовым они осмотрели цехи, проверили печи и остановились на том, что пробные плавки будут производить на самой лучшей мартеновской печи — шестой.

Виктор наблюдал за работой сталеваров