Молния в черемухе - Станислав Васильевич Мелешин

Он снова вспомнил об отце, ссоре с ним и подумал о том, что вот и у отца «неприятности в казенном доме».

«Ах, отец, отец! Ты только знаешь свой завод и мартеновскую печь, и все двадцать пять лет работы ты только и делал, что хорошо варил сталь, но не заглядывал в будущее. А сейчас вот совсем остановился и живешь ты только своей обидой…»

Клавдия не пришла. Она сказала: «Если опоздаю, иди к водоколонке».

Виктор направился по раскаленному от зноя проспекту, мимо трамвайной линии, мимо остановок, на которых стояли люди, торговали мороженщицы и слушали далекие режущие воздух звонки пустых трамваев.

Вдали блестела лиловая вода реки, а над нею жарко дышал и монотонно гудел черный завод, окутанный дымом, маревом жары и языками огня из мартеновских труб. Эти красные лоскутья пламени будто лизали шаровидные облака пара, клубящегося у коксохимического цеха.

Хорошо бы сейчас грозу, ливень, освежающую прохладу неба и запахи степных зеленых трав.

Виктор снял пиджак, перекинул его на руку и увидел Клавдию. Она стояла у водоколонки в кругу подруг. С бидончиками, фляжками, термосами они набирали воды в дорогу, брызгались, гомонили, взвизгивали, как расшалившиеся дети. Поодаль стояла грузовая машина, мотор еще не был заведен, и она не подрагивала бортами. Мрачный шофер, шагая вразвалочку, отодвигал плечом веселых девчат, невозмутимо подставлял ведро под кран и снова шагал к машине заливать воду в радиатор. Виктор ждал, когда Клавдия посмотрит в его сторону. В тапочках и ситцевом платье, в цветистой косынке, накинутой на плечи, она казалась такой простой, домашней и хорошей, что у Виктора невольно сжалось сердце. Ему так не хотелось, чтобы она уезжала именно сегодня, когда он одинок и ему некуда деваться.

Он крикнул:

— Клава!

Она не расслышала, но подруги, увидевшие Виктора, уже подтолкнули ее, мол, тебя зовут. Клава подняла голову, встретилась с ним глазами, и на ее щеках вспыхнул румянец. Она подбежала к Виктору, размахивая пустым бидончиком — не успела набрать воды.

— Ой, Виктор! Я думала ты не придешь… Мы уезжаем. У тебя грустное лицо. Почему ты не побрился? И глаза усталые…

— Клава… Ты вернешься… Ты береги себя.

Виктору хотелось обнять ее и поцеловать, будто они на вокзале; и она уезжает далеко и надолго. Он вспомнил строчки из какого-то стихотворения, которые назойливо лезли в голову:

«Ты уезжаешь, а я остаюсь…

Сердце мое переполнила грусть.

Ты уезжаешь, и сердце твое

Стучится в мое: я вернусь!»

Шофер уже заводил машину, а Клавдия не торопилась.

— Ты меня любишь? — с детской доверчивостью спросила она, беря Виктора за руку.

Этот вопрос она задавала ему всегда, когда на нее нахлынет нежность, или когда он бывал мрачным и думал о чем-то другом, или когда пристально смотрел в ее глаза и ему очень хотелось ее поцеловать, или в день разлуки, когда он уезжал.

Сегодня она уезжала.

— Ты меня любишь?

— Ага.

Этот смущенный кивок и это «ага» ей не нравились, хотелось услышать от него «люблю» и «очень», а сегодня особенно, потому что он стоял рядом и, стесняясь, посматривал на машину, на подруг, которые наблюдали за ними. Клавдия сжала его руку.

— А как ты меня любишь?

Виктор мягко усмехнулся. Как?!. Он и сам этого не знал, просто любил и все. Но сейчас это «просто» было невысказанным, сложным, сердце щемило необъяснимой грустью, ему очень хотелось поцеловать Клавдию, поцеловать при всех — пусть смотрят! Он стоял и думал: какие подобрать слова, чтоб объяснить ей, как он ее любит; но слов этих не находил, и чтоб скрыть неловкость, отнял руку и достал папиросы.

— Я закурю.

Машина как нарочно не заводилась, шофер делал вид будто злится, девушки галдели.

Виктор курил, сжимая руку Клавдии в своей и все не находил слов, как он ее любит.

— Я скажу тебе после завтра, когда ты приедешь.

Клавдия кивнула и заторопилась к машине. Мотор вдруг завелся, затарахтел, грузовик начал вздрагивать бортами и готов был вот-вот покатить по дороге. Девчата кричали:

— Клава, скорей!

Все они, как на подбор, были подвязаны косынками по-бабьи, наверное, чтобы походить на колхозниц.

Клавдия сидела у борта притихшая, сосредоточенная и смотрела мимо него на водоколонку, смотрела прищурившись, так и не догадавшись повязаться, как подруги. Белые волосы ее золотились от солнца, просвечивались, сияли, на большие голубые глаза падала тень, и они не лучились уже, как раньше, только щеки были, как всегда, круглые, с ямочками у губ, которые он так настойчиво целовал по вечерам, прощаясь с ней «до завтра».

Шофер залез в кабину, молодцевато хлопнул дверцей, и машина мягко покатила по шоссе.

Подруги, похожие на колхозниц, запели. Клавдия встала, крикнула:

— Виктор! — и помахала ему рукой.

Он тоже махнул ей рукою в ответ и почувствовал себя совсем одиноким.

К водоколонке подошла какая-то женщина с пустыми ведрами, набрала воды и ушла. Виктор намочил платок, приложил ко лбу и стоял так несколько минут, раздумывая, куда бы ему сейчас пойти и что делать. Он смотрел на голубой цементный круг, не высыхающий от воды, на чугунный цилиндр водоколонки с ручкой и краном, на раскаленную землю и пыль в горячей траве, и думал о том, что вот он вроде и живет, а все еще ждет жизнь какую-то особенную, яркую, которая воплотилась бы в удачу на работе, в счастье, чтоб быть всегда молодым, здоровым, веселым, в дружбу со всеми, в большую горячую любовь к Клавдии, во многое другое интересное.

Он рассматривал все это, как вечное ожидание, как каждодневное стремление к исполнению самого главного, того, что люди верно назвали мечтой… И если раньше он думал, что главное — это закончить институт, а потом считал главным закончить аспирантуру, а дальше — проверить на опыте состав особой марки стали которую он открыл, то сейчас для него главным стало дождаться Клавдию, выдать первую пробную плавку космической стали и всей душой и сердцем почувствовать, наконец, жизнь, любовь, работу и счастье. Может быть, это и есть та гармония сознания, морали, этики, полезности каждого человека в обществе, к чему все стремятся, чтобы каждый и все были счастливы и жили не оглядываясь назад, с полной отдачей всего лучшего, что вырабатывает в себе человек трудом, делом, мечтой…

Виктор не заметил, как подошел к заводскому пруду. От воды веяло прохладой. Он сел на скамейку и закурил. Мысли кружились, тормошились, не давали покоя, но чувство уверенности, ясности уже не