Надежда гардемарина - Дэвид Файнток

Наступил вечер. Отдыхать мне не хотелось, и я бродил, наблюдая за пассажирами, с интересом обследующими коридоры, кают-компании и спортивные залы, которые очень скоро станут привычными для них. Я вернулся на первый уровень. Рядом с кубриком по стойке «смирно» стоял, повернувшись к стене, Рейф Трэдвел. Что же, он сам этого хотел. Никто не заставлял его служить.

Спал я плохо, никак не мог прийти в себя после старта. Чтобы привыкнуть к монотонной жизни в синтезе, потребуются многие дни. Я поднялся и от нечего делать побрел на мостик.

— Вы просматривали журнал, сэр? — Лейтенант Шантир указал на записи за два последних дня. «Мистер Тамаров, три штрафных балла от мистера Таера за лень». «Мистер Тамаров неопрятен, два штрафных балла».

Значит, все началось по новой. Я захлопнул журнал и, не сказав ни слова, откинулся в кресле.

— Сколько это будет продолжаться, сэр?

Я открыл один глаз:

— Пока не прикажу прекратить, лейтенант Шантир.

Он покраснел:

— Простите, сэр.

— Вы хороший офицер, — сказал я. — Только не приставайте ко мне.

Он слегка улыбнулся:

— Есть, сэр. — И переменил тему. — Вы играете в шахматы, сэр?

Я встрепенулся:

— Да, а что?

— Я не очень сильный партнер, но шахматы люблю. И держу пари, что ваш компьютер жульничает.

— Ну, спасибо, — обиделась Дарла.

— Я не могу играть на мостике, Ларс. Вы это знаете.

— Правда? А командир Хальстед играл. Я любил наблюдать за ним. Однажды он даже выиграл у компьютера.

Из динамика донеслось:

— Должно быть, это был ужасный день для компьютера.

— Не встревай, Дарла, — проворчал я. Потом спросил: — Он действительно играл во время вахт? — Во мне шевельнулась надежда.

Шантир ответил:

— Конечно, когда мы были в синтезе. А что еще тут делать?

— Это не противоречит уставу?

— Я перечитал его, сэр, ничего такого там нет. Говорится только, что нельзя терять бдительность. А о чтении или играх вообще не упоминается. Тем более что о любых отклонениях дает знать звуковой сигнал.

— Я сообщу, если возникнут проблемы, — горячо заверила Дарла.

— Это что, заговор? Дарла, вы играли когда-нибудь с офицером во время вахты?

— Многие играли. Жанет говорила, что иногда позволяла командиру Хальстеду выигрывать, чтобы поддержать в нем бодрость духа.

— Ты сказала «командир Хальстед». Жанет, видимо, имя их компьютера? Когда ты с ней разговаривала?

— Когда ее корабль причалил к Надежде, чтобы привезти к вам хоть одного интеллигентного офицера, гардема… Я хотела сказать, «командир Сифорт». Я связалась с ней, как обычно.

— А ты с кем играла в шахматы, Дарла?

— С командиром Хагом, разумеется. Но он был не очень интересным противником, — уныло констатировала она.

Я был поражен. Командир Хаг коротал время за игрой в шахматы с компьютером?

— Ладно, расставляй фигуры.

Она выиграла через тридцать семь ходов.

Я настолько расслабился, что остался на второе дежурство, лишь бы быть рядом с ней. Через неделю я стал ограничивать себя одной партией в день. Еще немного, и шахматы стали бы для меня наркотиком. После окончания партии я анализировал каждый свой ход.

Но в один прекрасный день я сыграл вничью. Спустя несколько часов на вахту явился Алекс сменить лейтенанта Кроссборна, явно не одобрявшего мои занятия.

Я все еще пребывал в хорошем расположении духа:

— Садитесь, мистер Тамаров.

Он взялся за спинку кресла:

— Простите, сэр, я не могу сидеть. — Жилка на его виске пульсировала.

Мое радужное настроение вмиг испарилось.

— Вы были у мистера Шантира?

— Я только что от него. — Он уставился на темный экран.

— За что?

— Ни за что, сэр. Просто ни за что. — Последовало долгое молчание. — Сэр, я хочу уйти из Военно-Космических Сил.

— И не думайте, — быстро ответил я. И, помолчав, добавил: — Мне очень жаль, Алекс. — Больше мне нечего было ему сказать.

— Есть, сэр, — спокойно произнес он. И спросил: — У вас есть причина?

— Какая?

— Ждать. Ничего не предпринимая.

— Вы преступили черту, мистер Тамаров.

— А мне теперь все равно.

Я не стал его отчитывать, только сказал:

— Да, у меня есть причина. — Я кивнул в сторону люка. — Вы свободны, Алекс. Полежите немного.

— Если не возражаете, сэр, я останусь здесь. — На мостике он был недосягаем для Таера.

— Оставайтесь. — Я позволил ему отстоять вахту. А потом послал к доктору Убуру за смягчающей мазью. Он нехотя подчинился, но, видимо, был мне благодарен.

Несколько дней я совсем не играл в шахматы.

Мистер Кроссборн, как всегда, удовлетворительно справлялся со своими обязанностями. В свободное время бродил по кораблю, ко всем приставая с вопросами, пока не исчерпал дело Трэдвелов. Однако не успокоился, о чем сообщил мне Вышинский.

— Командир, меня допрашивал один из ваших офицеров, — сказал он, стоя по стойке «смирно» рядом с моим креслом.

— О чем? — Интересоваться, кто именно спрашивал, не было необходимости. Я и сам это знал.

— О гибели командира Хага, сэр. О взрыве на баркасе и поломке компьютера. Он подозревает, что это не несчастные случаи.

Сердце у меня упало.

— Мистер Вышинский, вам что, нечего делать, кроме как доносить на старшего офицера? Объявляю вам выговор.

— Да, сэр, — спокойно ответил Вышинский. — А что делать, если он опять станет спрашивать, сэр?

— Отвечать. Что же еще? Подчиняйтесь приказам, если не хотите, чтобы на вас пришел рапорт.

— Есть, сэр! Можно идти?

— Да. — Я смотрел ему в след. И спохватился, когда люк за ним уже закрывался, — спасибо! — Сердце бешено колотилось. Кроссборн — параноик. И представляет собой опасность для корабля.

Сразу после вахты я пошел в свою каюту и остановился перед зеркалом.

— Ты командир, — говорил я своему отражению. Но отражение молчало. — У тебя в руках власть. Помнишь рассказанную Ваксом историю о своем дяде адвокате? Он каждый раз напоминал себе, что его клиент попал в беду не потому, что он его подвел, а потому что он сам себя подвел.

Я нахмурился.

— Почему же тогда ты чувствуешь себя виноватым? — снова обратился я к своему отражению.