Падение - Тим Волков

Варасюк задумался. Он как раз и поселился в бывшем отеля «Савой»… в номере люкс гостиницы имени Коминтерна. И если эта актрисуля знает там все ходы-выходы…

— Что же, милая Лиз! «Савой», так «Савой». Только… Вы проберитесь тайно! Это ведь так романтично, да?

— О да, да! Не сомневайтесь, проберусь… Никто ничего… Скажите только номер…

— Триста двенадцатый «люкс»…

Парочка поехала на извозчике, правда, Егоза сошла, не доезжая гостиницы. Войдя в отель со служебного входа, ушлая барышня что-то шепнула портье… Тот, не удивляясь, кивнул, проводил по коридору…

— Мурр-мурр, — Лизанька поскреблась в дверь люкса. — Это я!

Варасюк встретил ее в махровом отельном халате с драконами. На маленьком столике в серебряном ведерке уже охлаждалось шампанское. Дрожащее пламя свечей отражалось в высоких хрустальных бокалах. На большом блюде лежал виноград, сыр со слезой, розовые ломтики тонко нарезанной ветчины…

— Романтика! — бросаясь Александру Енакиевичу на шею, ахнула Лизанька. — Ах, Саша! Какой же вы славный кавалер! Вот, ей Богу, славный!

И вот туту уже Егоза проявила истинные чудеса страсти. Да и товарищ Варасюк, надо отдать должное старался от души, едва не разорвав барышне чулки… Полетело в угол платье…

— Спокойней, спокойней… Ах, какой же вы страстный, Саша! Какой…

В номере нашелся халатик и для Егозы. Утолив первую страсть, оба уселись за столиком на софу. Подняли бокалы за знакомство…

— Ой… — Лизанька облилась… так… случайно… — Надо бы полотенце!

— Сиди, сиди… Принесу.

Пока кавалер ходил в ванную, барышня вытащила из сумочки… нет-нет, пока еще не барбитал — фляжку с чистым медицинским спиртом!

Плеснула в бокал, сунула в рот виноградинку…

— Ну, вот тебе полотенце!

— Мерси-с… Ну, еще разок за встречу?

Звякнули бокалы…

— Гм… — передернул плечами Варасюк. — Что-то шампанское водкой пахнет!

— Правда? Верно, это такой сорт… Да и водка — плохо, что ли?

— Эх, выпил бы я тобой и водки! Да завтра встреча важная…

— Да Бог с ней, со встречей… Поцелуй же меня! Ах…

И снова баталия в постели…

А потом…

— Ты говоришь, встреча? А в котором часу? Мы с тобой могли бы… Ой! Ничего, что на ты?

— Прекрасно! Ах, какая ж ты…

— И долго у тебя встреча? И глее? Просто, если б я там, рядом, ждала б… ну — до поезда… Ах, Саша! Ты такой милый! Выпьем же еще… А обо мне ты не беспокойся! Я завтра утречком так же незаметно уйду.

— Прям, и не поцелуешь?

— Ах…

Наконец, пришел черед и для барбитала. Немного — в меру. Чтобы клиент просто проспал до утра…

Александр Енакиевич и сам не заметил, как голова его вдруг сделалась тяжелой, веки смежились… Вскоре раздался храп.

Немного выждав, Егоза бросилась к портфелю…

* * *

— Печать он все же хранил в гостиничном сейфе, — вытянув ноги, пояснил Гробовский. — Как и некий документ… Который приготовил для будущей встречи. Нет, ни то, ни другое никто выкрадывать не собирался! Скандал и шумиха нам пока не нужны. Так что печать — в сейфе, а документ — вот…

С хитрой улыбкой, Алексей Николаевич вытащил из кармана небольшой блокнотик в голубеньком переплете с серебристыми розочками. В такие блокнотики провинциальные барышни обычно переписывали друг у друга амурные стихи.

— Вот, читай… Все точно переписала, слово в слово. Ну, а как еще-то? Фотокамеру, даже самую маленькую, в женскую сумочку не спрячешь.

Иван Палыч с любопытством всмотрелся…

— Сверху, на бланке — «Совет народных комиссаров РСФСР», — было написано карандашом старательным девичьим почерком. — Ниже: Народный комиссариат просвещения. Музейный отдел…

Ну и далее, собственно, шло остальное содержание документа:

— «На основании экспертизы, проведенной под руководством главного специалиста музейного отдела тов. Варасюка А. Е., произведение религиозной живописи „Икона Святого Николая Чудотворца“ (инв. номер 2341) культурно-исторической ценности не представляет и, согласно декрету Совнаркома № 234/18 от 5 февраля 1918 года „Об исторических ценностях“ разрешена к вывозу за пределы Советской Республики. Разрешение выписано на имя… (тут пусто). Ниже — круглая гербовая печать и подписи: Варасюк. Луначарский».

— Ну, что скажешь?

— Молодец, Лизанька! — улыбнулся доктор.

— Ну, ясно дело — молодец! У нее и кроме хипеса талантов хватает, — Гробовский потер руки. — И место, и время встречи мы тоже знаем. В семь часов вечера в сквере у рабочего клуба Моторного завода «Левенцовъ». Бывший синематограф «Люмьер».

* * *

В школе, на генеральную репетицию «Вишневого сада», собрались все участник спектакля во главе с режиссером — Анютой Прониной. Ну, и приглашенные гости — Анна Львовна с Иваном Палычем.

Репетиция проходила во дворе, на импровизированной сцене, помнившей еще времена недоброй памяти афериста Рябинина. Прямо во двор были вытащены скамейки и стулья.

За сценой уже прикинули декорации — большую, нарисованная гуашью, картина, изображавшую поле со старой покосившеюся часовенкой и телеграфными столбами, колодец и дорогу, по всей видимости, ведущую в усадьбу Гаева.

— А хорошо нарисовано! — прошептала на ухо Анна Львона. Они с супругом как раз уселись на скамеечку, в тени. — Интересно, кто у них художник? Говорят, Юра… Если так — ему прямая дорога во ВХУТЕМАС! Я там поговорю, если будет нужно…

— Так! Артисты — на сцену, — громко распорядилась Анюта.

В глухой черной юбке и блузе, с красной сатиновой косынкой на голове, девушка выглядела на редкость деловито и вполне по-взрослому. Сразу было видно, кто здесь режиссер!

— Итак, начинаем со второй сцены… — продолжала Анюта, выгнув артистов на подиум. — Так певцы… так… Шарлотта! Вперед!

— Ужасно поют эти люди…

Шарлотту играла совсем юная пятиклассница, кажется, ее звали Варя. Играла хорошо:

— Фу! Как шакалы.

Анна Львовна снова повернулась к мужу, зашептала:

— А вон и Яша с Дуняшей! Яша — Гриша Зотов… А Дуняша кто же? Не знаю… А вот Василий с гитарой — Епиходов! Ну да. А Миша Селиверстов у них Гаева играет… А Лопахина — пока не знаю, кто…

Между тем, на сцене Дуняша повернулась к Зотову-Яше:

— Все-таки, какое счастье побывать за границей!

— Да, конечно. Не могу с вами не согласиться.

Зевнув, Гришка вытащи папиросу, чиркнул спичкой и… закурил!

— Это… Это еще что такое⁈ — возмущенно закричала