Колкая малина. Книга четвёртая - Валерий Горелов

Главрежи и скупки вторсырья:

У всех в стране должны быть показатели

Блескучие, как рыбья чешуя.

И всё должно копиться в закромах —

От героических романов до одеколона.

У нас везде масштабы и всегда размах,

И все расчёты только с миллиона.

Мы каждый день чего-то исполняли,

Но всё равно всегда были должны.

Мы каждый год кого-то догоняли,

Но никто не видел финишной черты.

Шахтёр киркой грозится из застоя,

Но завтра он блеснёт мировоззрением,

И все строем пойдут без конвоя

К новым великим свершениям.

Отступники

Мне чудится, что всё уже в огне,

И чёрный пепел липнет на глаза.

И всё вокруг, как будто не в себе,

Адские вращают вертела.

Толпа под нос бубнила односложно,

Дети плакали и жались по углам,

Один пытался вешаться и кричал истошно,

Что «своего ни метра не отдам».

Он повесился и был, конечно, прав:

Там неведомы сомненья или страх,

Где заверяли нравственный устав

Печатью сапога на земляных полах.

Тут хорошо, в отеческих гробах,

Их с избытком даже для гостей,

А похороны в наших собственных руках,

Потому мы всех умнее и сильней.

Колем себе профили вождей

И кому-то зубы заострили,

А тех, что были против правильных идей,

Уже по приговору оскопили.

Кто не ищет искупления грехов,

Тот воем заявляет о себе,

А в этой какофонии утробных голосов

Лишь один молился при свече.

Отчаяние

Всегда среди бесспорного и спорного

Кто-то свои пропихает интриги,

И мало кто бежит от поражения позорного,

Заковав себя в железные вериги.

Фаталисту всё равно — что холод, что жара,

На него везде расставлена облава,

А в любом колодце мёртвая вода,

И везде подсыпана отрава.

Он матерился с пеной на губах,

Он пробовал топиться и уходить в запой,

Болеть и вопрошать на разных языках,

И пристально следить за большой Луной.

Никак себя не видя больше в жизни,

И погрузившись в логику масонскую,

Он страстно утвердился в атеизме

И строил свою башню Вавилонскую.

Он сотворял свое столпотворение,

От плевка до самопохвалы,

Выдавая бред за просветление,

А самомнение — за перст всевидящей судьбы.

Его подвесили на тонком волоске

И сразу поменяли все ландшафты.

Да, его заживо сварили в кипятке,

Когда за аморалку не взяли в космонавты.

Позиция

Только та позиция надежна и верна,

Которая поможет лучше приспособиться,

Чтобы подгребать только под себя,

И чтобы скопидому уподобиться.

Ты гордишься тем, что у тебя своя позиция,

И ты как-то сумел себя убедить,

Что твоя паранойя и есть интуиция,

И что её надо лелеять и чтить.

Ты всегда хотел быть однолюбом,

Но, по-честному, не очень получалось,

Как и называться правдолюбом

Не всегда по правде удавалось.

Но зато умел хитрить за разговором

И вовремя начальству угодить,

Где надо был лжецом, где надо — прожектёром,

Ну как такого можно не любить?

Он не понимал, что такое делиться,

Но с таким любая — как за каменной стеной.

И такому уже нечему учиться,

Однако можно доверять с договорной ценой.

Каждый вправе заиметь свою позицию

И смотреть на мир под собственным углом,

Каждый может быть героем и мокрицей,

И для каждого свои Гоморра и Содом.

Только у них

Когда у вас не очень получается

Определить кто прав, кто виноват,

Когда не все известны обстоятельства,

На каждого участника ищите компромат.

Тот — старшему по возрасту пальцем пригрозил,

А в пионерский костёр плеснул керосина

И государственный субботник однажды пропустил

Без понятной уважительной причины.

Другой — собак бездомных прикормил,

И они за ним ходили по пятам,

А ещё голубя подбитого лечил

И всех кошек различал по голосам.

А тот однажды на уроке хохотал

Над тем, что баба мужичонку понуждала.

Получалось, он классический сюжет критиковал

И желал себе другого идеала.

Другой, вопреки конституции,

Добивался прав для брошенных животных

И сочинял какие-то инструкции

Для сохранения отряда земноводных.

У обоих намеренья грешны и не нормальны,

Потому нет сомнений и неразберих,

Лишь законы коллектива идеальны,

И потому вся истина — у них.

Туман

Облака плывут, а туманы стелются,

Может быть, кому-то больше повезло,

Но нам уже совсем ни во что не верится,

Нас не туда, наверно, занесло.

Кроют облака пики и вершины,

И там всегда всё в сладких миражах,

А туманы забиваются в щели и низины,

Где всё одно — что совесть, и что страх.

Тут всё равно — что далеко, что близко,

Всё расползается и тонет в пелене,

И нету высоко, и нету низко,

И всё приходит будто бы извне.

Тут, в толпе, ты — жертва на закланье,

А в одиночестве — палата номер шесть.

Тут растворилось и раскисло сострадание,

И не для них уже благая весть.

Вдыхая туман, духоту выдыхаешь,

А реальность — где протянутые руки.

И сам не шевелись: других перепугаешь,

Ведь где-то